Ненавистники любви - Кэтрин Сентер

Я только вдохнула первый торжествующий глоток воздуха — и тут рядом со мной вынырнул Хатч.

Он ничего не сказал. Просто схватил меня, развернул и повёл к трапу — точно так же, как накануне спасал того рыбака.

Хотя я и сама неплохо справилась, должна признать — в его руках я чувствовала себя удивительно спокойно. Это было физическое, неоспоримое ощущение безопасности, которое в обычной жизни встречается нечасто.

Тем не менее, я возразила — по принципу.

— Что ты делаешь? — спросила я, пока он плыл к лестнице.

— Спасаю тебя.

— Но я уже спасла себя сама!

Он ухватился за лестницу и отпустил меня.

Я развернулась, тоже вцепилась в лестницу и посмотрела на него в воде.

Он посмотрел на меня, как будто осознал, что я права.

— Похоже, так.

— Разве не этому ты меня и учил?

— Тут просто… совсем другие условия.

В этот момент Джордж Бейли подплыл между нами к лестнице, и мы синхронно подтолкнули его за зад, пока он карабкался обратно на палубу и отряхивал воду с шерсти.

Хатч посмотрел то на пса, то на меня.

— Почему он всё время пытается прыгнуть тебе на руки?

— Он твой пёс, дружище.

— Я искренне прошу прощения.

— Всё в порядке, — сказала я. И тут заметила, как моя сумка уплывает вдаль.

Хатч тоже её увидел и тут же, словно дельфин, рванул за ней.

— Пойдём внутрь, — сказал он, когда вернулся.

— Только не толкай меня в попу, как Джорджа Бейли, — сказала я, указывая на него, поднимаясь по трапу.

Хатч поднял обе руки.

— Даже не подумаю.

Я приняла душ и переоделась в спортивные штаны Хатча, пока он загружал мои насквозь промокшие вещи в самую крошечную стиральную машинку на свете. Даже сквозь шум воды я слышала, как он напевает «Heart and Soul».

В душе мыло жгло грудную кость, и я обнаружила там царапины толщиной с пряжу — следы от когтей Джорджа Бейли. Позже я показала их Хатчу, потянув ворот футболки вниз и откинув голову назад.

Хатч нахмурился при виде этого и усадил меня на табурет у кухни, чтобы ватной палочкой нанести мазь — извиняясь снова и снова.

Да, я вполне могла бы сама справиться с этим в ванной. Но Хатч был профессионалом. И, к тому же, было удивительно приятно, что обо мне позаботились.

Что сказать? Я просто позволила этому случиться.

— Я всё думаю и думаю, — произнёс Хатч, стоя близко и обрабатывая царапины, — что же это в тебе такое?

И это, между прочим, охренеть какой комплимент — слышать от мужчины вроде Хатча, стоящего в нескольких сантиметрах от тебя и обрабатывающего тебе грудь.

— Ты всё думаешь и думаешь, — повторила я, наблюдая за его руками, — что же это во мне?

— Ты и эта собака, — сказал Хатч.

А, да. Собака. Я собралась с мыслями.

— Может, я кого-то ему напоминаю? — предположила я. — Или, может, он чувствует, что я отлично обнимаю?

— Правда? — не глядя на меня, спросил Хатч.

— Конечно, — ответила я. — Я немного разучилась, но вообще-то я хороша.

ПЕРЕВЕРНУТЬСЯ через борт с дома на воде — не самый лучший способ начать съёмочный день.

Обычно.

Но в этот раз в этом был один большой плюс: Хатч чувствовал себя виноватым и был гораздо милее после этого.

Я ожидала угрюмого молчания, и, возможно, именно это и получила бы — если бы его пёс не едва не утопил меня. Но после этого внезапного спасения меня ждали извинения, горячий чай, мягкая футболка с надписью USCG, прямой взгляд, разговоры и доброта. Я была готова к дню сплошной неловкости, а он оказался… спокойно приятным.

У меня даже появилась теория заговора, которую я не стала озвучивать вслух. Может, Джордж Бейли помогает мне. Может, в этом весь фокус этой собаки. Может, он какой-то пёс-сваха.

Глупости, конечно. Но факты — упрямая вещь.

Всё, что нам предстояло сделать за следующие двадцать четыре часа, становилось куда приятнее, если Хатч не был на меня зол. А делать нужно было многое — я должна была ходить за ним хвостом и снимать всё, что он делает в выходной. Повседневные вещи: складывание белья, приготовление сэндвичей, пробежка, уборка лодки. Я сняла крупным планом бутерброд, бельё в сушке, его кроссовки, ведро с мыльной пеной.

Я спросила, правда ли он делает двести отжиманий в день, и он ответил, что да — но только по утрам.

Я спросила, умеет ли он делать трюки со скакалкой — он показал.

И мне ещё «повезло» попасть в день мытья палубы и пришлось снимать Хатча без футболки, в плавках, с мылом, шлангом и прочими прелестями.

Искусство требует жертв.

Я бы извинилась за то, что объективизирую его, но выбора у меня не было. У меня теперь была аудитория в лице одной Салливан. Из шести минут, что мне дали, голый по пояс Хатч мог занять хоть все шесть.

Самым безумным моментом дня оказалась прогулка с Джорджем Бейли. Я пошла с ними и сняла общим планом, как они играют на траве в парке, где пёс был Хатчу по пояс.

Также — крупные планы бархатных ушей, грустных глаз и тяжёлых лап Джорджа Бейли, ступающих по деревянным доскам.

А ещё — потрясающий общий план, где Хатч похлопал себя по плечам, а Джордж встал на задние лапы и положил передние ему на плечи. И оказался выше Хатча.

И всё это — на фоне фиолетово-оранжевого заката.

Столько крутых кадров.

На обратном пути, когда я уже всё отсняла, я пошла рядом с ними.

— Не могу поверить, что ты живёшь на плавучем доме, — сказала я. — Кто вообще так живёт?

— Это не мой, — ответил Хатч. — Это Рю. Точнее, её мужа, Роберта. Он сам его построил. Он был инженером. После его смерти она не смогла его продать. Хранила все эти годы. А когда я переехал, она предложила мне. Мы за выходные пришвартовали его у марины.

— Это Рю? Удивительно, что она не украсила его для тебя.

— Она очень хочет. Но я держусь. Мне достаточно просто держать его в чистоте.

— Он и правда выглядит очень чистым. Почти новым.

Голос Хатча стал тише.

— Роберт только закончил его, когда… случилась авария. Они собирались на пенсии проводить здесь лето, но так и не успели.

В этот момент Джордж Бейли остановился и опустил голову.

— Чёрт, — выругался Хатч, присев рядом с ним на колено.

Через секунду он достал из кармана жёлтую