Искупление злодейки 2 - Кира Иствуд

Я не коснулась пальцев тени.

Вместо этого рывком поднялась на ноги.

Одной рукой схватила тонкий плед с кровати, стащила его. Взяла с собой. Пошатываясь, цепляясь за шершавую стену, вышла в коридор Обители.

Голова гудела. В висках отдавался неровный стук собственного сердца. За узкими окнами-бойницами всё ещё стояла ночь, но чернота уже была не такой густой, в ней угадывался первый, слабый намёк на рассвет.

Скоро солнце встанет.

Дейвар остановит бурю.

Янтар выйдет к нему на переговоры.

А затем они спустятся вниз, к осквернённой дочери Мореллы.

Но до этого… до этого мне нужно кое-что проверить.

Чтобы точно узнать…

Чтобы последняя искра надежды или затухла. Или вспыхнула пламенем.

Я шла по коридорам, никого и ничего не видя. Ни на кого не глядя.

Просто переставляла ноги, управляя собой, словно куклой на верёвочках. Правая-левая… Правая-левая… Иногда я касалась груди – чтобы понять, стучит ли сердце. Оно стучало. Настойчиво. Упрямо. И тогда я тихо смеялась.

Кха-кха…

Кха-кха…

Впервые мне было так плохо. Даже когда я однажды заболела лихорадкой – не было так мучительно, в груди не давило так страшно. Снова и снова в памяти возникал момент… Дейвар. Его взгляд. Лязг меча.

У входа в темницу стояли те же два стражника. Бородатый ветеран и молодой черноглазый оборотень. Если бы они попытались заговорить со мной, например – спросить, зачем я взяла плед – я не смогла бы ничего ответить, и они бы, наверное, поняли, что со мной что-то не так. Что мне плохо до дрожи.

Но они только кивнули – уважительно.

Я не обольщалась.

Они просто не знали всей правды… Как раньше не знал её Дейвар. Но что случится, если они обнаружат, что я дочь ведьмы, из-за проклятия которой они, их друзья, их любимые скоро умрут в агонии? Вероятно, они тоже обнажат свои мечи, чтобы пронзить моё сердце.

Я спускалась по крутой, узкой лестнице, едва не поскальзываясь на влажных, потёртых временем ступенях. Эхо шагов гулко отдавалось в ушах.

Ничто не говорило о том, что сюда кто-то спускался до меня. Воздух был неподвижен и спокоен.

Янтар ждал рассвета. Ждал сигнала. Ждал Дейвара, моего Дейвара, которого я уговорила на эти переговоры. Жаль, что это ничего не изменило. Жаль, что конец остался прежним.

Но пока что никто в Обители не заражён. И есть время, чтобы убедиться в правдивости сна. Чтобы узнать точно…

Вскоре я ступила в тёмный подземный коридор, где воздух был густым от запахов сырости, старого камня и железа. Справа и слева уходили в темноту ряды железных решёток. В густой тишине звякнула цепь.

– Опять заявилась, грязная девка?! – прошипела из-за прутьев Морелла. Её голос был таким же высокомерным, как всегда, словно она сидела не в сырой темнице, а в своём кабинете за широким столом. Жилистое лицо дрожало от ненависти: – Смотришь? Совсем страх потеряла, мерзавка! Смеешь глаза свои поднимать на меня. А помнится, когда тебя привезли – тряслась, рот не открывала, зыркала кругом, как перепуганная мышь. А теперь… Тьфу! Знал бы наш великий Король, отец нашей державы, что тут творится, давно бы вздёрнул всех и каждого! И тебя первую…

Она цедила всё новые злые слова сквозь стиснутые зубы, но я была почти рада слышать её ругань. Смотрительница – единственная, чьё отношение ко мне уже не могло стать хуже. А значит, её глаза никогда не наполнятся той ледяной пустотой, что так потрясла меня во взгляде Дейвара.

Но я спустилась сюда не ради Мореллы.

Подойдя к соседней камере, я присела на корточки. Вгляделась в сгустившийся там мрак. В углу горели алые точки глаз, лишённые всякого разума.

Осквернённая.

Она вздыбила слипшуюся, покрытую чёрной слизью шерсть, оскалила клыки. Сладковатый запах гниения наполнил мои лёгкие.

Воздух шевельнулся у моего плеча, голос тени прозвучал почти тревожно: “Что ты задумала?”

– Эй! Не смей подходить к моей доченьке. Не смей! – взвизгнула Морелла, с силой дёрнувшись в кандалах. Звук железа грохнул под сводами темницы.

Вместо ответа я опустилась на колени. Холод камня просочился сквозь ткань мантии. Я медленно просунула руку между железными прутьями. Шепнула:

– Иди… иди сюда.

Зверь в углу дёрнулся. Клацнул пастью. Из глотки вырвалось низкое, хриплое рычание. Оскалив клыки, осквернённый детёныш росомахи рванулся вперёд.

Миг, и он вцепился в моё предплечье. Но боли почти не было. Или я просто её не ощущала как раньше. Словно она больше не имела значения.

Игнорируя крики Мореллы, я не отводила взгляда от заражённой… и уловила момент, когда из глаз зверя начала утекать краснота. А ещё через миг детёныш отпустил мою руку.

– Отойди! Отойди от неё, отродье бездны! – вопила Смотрительница, дёргаясь в цепях. Но я не двигалась, наблюдая, как чёрная шерсть клочьями слезает с впалых боков её дочери, обнажая бледную человеческую кожу.

Всё происходило точь-в-точь как во сне.

Моя кровь чудесным образом излечивала болезнь.

Морелла позади затихала. Кажется, она даже не дышала.

Превращение завершилось. И теперь напротив меня на холодном полу клетки сидела худенькая девочка лет восьми. Голая, с острыми плечиками, с отросшими до поясницы, спутанными грязными волосами, в которые она тут же укуталась, дрожа от холода и страха.

Малышка смотрела на меня огромными, испуганными… человеческими глазами. А потом её губы задрожали. И девочка заплакала.

– …мама. …где мамочка? – плакала она, сидя на холодном полу темницы.

Я протянула ей плед. И девочка, плача, робко взяла его худыми пальцами. Торопливо прижала к себе, будто пугливый зверёк, который ухватил кроху хлеба.

– О… Святые… святые лики Ньяры… – раздался позади прерывающийся голос смотрительницы. – Моя кровиночка… Я здесь! Мама здесь! Доченька моя… Она исцелилась! Н-но как… как… неужели ты… н-но…

Поднявшись, я обернулась. Морелла стояла на коленях за решёткой своей камеры, в её широко раскрытых глазах читался шок и потрясение. Губы беззвучно шевелились. Взгляд смотрительницы заторможено соскользнул с девочки на меня. И жилистое лицо Мореллы вдруг просветлело, будто на неё снизошло озарение.

А потом она согнулась пополам, гулко ударившись лбом о каменный пол.

– Прости меня! – крикнула она – Прости меня недостойную слугу, о, пришествие Ньяры, я была бесконечно слепа! Я тебя не узнала! За это забери мои глаза! Забери душу! Я всё отдам! Моя дочь… моя девочка… ты вернула