Накануне измены - Анна Томченко

Я понимала желание своей матери сделать так, чтобы её ребёнок был счастлив, мама подсознательно понимала, счастлива, я буду с ним. А вот счастлива ли я буду без ребёнка, никто не знал.

Последняя неделя далась мне с таким трудом, что я едва вылазила из своей раковины. Приходилось ходить на работу, и на самом деле я любила свою мастерскую, обожала просто, мне нравилось учить людей делать что-то своими руками. Но душа была не на месте. Как будто что-то вечное, незыблемое вдруг в один момент взяло и сломалось.

Да, я правильно считала, душа была не на месте.

На выходные Маша попыталась вытащить меня за покупками, но я нервно и зло отмахнулась, процедив сквозь зубы о том, что мне сейчас не до этого. Я действительно не понимала, как мне дальше жить. Я ощущала вот это время перед разводом, как время перед рассветом, когда самые тёмные сумерки.

Мне почему-то казалось, что у нас должно быть с Ваней какое-то ещё взаимодействие, мы должны что-то обсудить. Я, наверное, должна подписать какие-то бумаги про отказ от претензий. Но все было тихо.

По вечерам я ловила себя на мысли о том, что одиночество оно выжигало душу, оставляя только пепел. А ещё я представить не могла, насколько много у нас совместных фоток.

Отпуска на море. Праздники. Обычные обеды в кафе…

Мне очень нравилась одна фотка, где Ваня, перед тем, как сделать заказ, что-то долго и муторно печатал в телефоне, а когда он отвлёкся, то просто посмотрел в окно кафе, я успела заснять. Мне почему-то показалось, что камера передала именно того моего мужа, каким я его всегда видела. Серьёзный. Брови нахмуренные, но вместе с тем в глазах какая-то мягкость.

Губы тряслись, а руки дрожали, когда я перелистывала фотографии одну за одной. Что я могла сказать?

Было больно.

Начало недели ознаменовалось выходом на работу на полный день.

У нас была группа из школьников, которые приехали на экскурсию и должны были каждый слепить по своему изделию, поэтому мы с Машей как заведённые, носились по мастерской, готовили столы, глину. И когда шестеро детишек оказались за столами дело приняло другой оборот, всем было важно, чтобы мы обязательно подошли и посмотрели именно их изделия. Одна девочка белокурая и с носиком кнопкой лепила для бабушки тарелку и хотела написать буковками пожелание хорошего аппетита. Это было настолько мило, что сердце сдавливало, щемило. Я понимала, что мой ребёнок, наверное бы тоже так хотел.

Но у меня не было ребёнка, у меня не было мужа, у меня не было семьи, у меня была гончарная мастерская, где я, наблюдая за людьми, проживала каждую из их жизней.

Например, девушки, которая приходила к нам раз в неделю, молча садилась за круг или лепила очередную чашку из своего сервиза, на каждой из них она на дне оставляла послание или вот на свидание пришли две подружки. Первая лепила чашку, а внутри мужской половой орган. На закономерный вопрос зачем, она рассмеялась и сказала, чтобы хоть где-то его видеть, а тут пьёшь чай, он кончается, хрясь и у тебя в кружке член. Это было весело, это было интересно.

Мне казалось, таким образом, я заполняла пустоту в душе, которая образовалась с нашим расставанием, мне казалось, я всеми способами пыталась заполнить прореху в жизни, но, только приходя домой, оказываясь в своей маленькой съёмной однушке, стоя напротив окна, упираясь коленками в подоконник, держа в руках ту самую кружку с лягушонком, я понимала, что это просто обман, лживая история, которую я пытаюсь переписать, сама заверить всех окружающих и мир вокруг о том, что у меня все хорошо, что я все выдержу, я справлюсь.

Своеобразная аффирмация, как тебе записки на дне кружек, которые оставляла первая девушка.

Конец недели оказался для меня с одной стороны желанным, а с другой стороны, я боялась уходить на выходные. Потому что я просто не знала, что делать наедине с собой и без Вани.

Я не хотела уходить на выходные, поэтому в пятницу вечером задержалась, делала уборку.

Когда я почти закрыла мастерскую, а точнее вытирала столы, упаковывала уже готовые изделия, которые можно было отдавать посетителям, в запертую дверь студии со стороны улицы поскреблись.

Поскольку уже стемнело, я не могла разглядеть человека, который находился за стеклом.

Взяв в пальцы тревожную кнопку, я медленно приблизилась к двери. И стук вновь раздался.

Это была женская рука.

Я покачала головой и, вспомнив про наружное освещение, щёлкнула по выключателю. Над головой позднего визитёра загорелась лампочка.

Я разглядела свою свекровь.

Трусливое, подлое желание просто развернуться и уйти стало таким навязчивым, что я в противовес ему повернула замок и толкнула дверь наружу.

— Здравствуй, — произнесла нервно и зло моя свекровь, как будто бы уже готовясь к бою.

— Добрый вечер, — сказала я, понимая, что доброго в этом вечере только то, что я успела убраться в мастерской.

— Пустишь?

— А есть зачем?

— Не в том человеке ты врага ищешь, Данечка…

Я поджала губы, не вдаваясь в подробности, что врагов среди семьи супруга я никогда не искала.

— Поговорить я приехала о сыне своём…

Глава 39

Даня

— Говорите, я слушаю, — выдохнув, сказала я и отошла от двери. Свекровь, словно прошуршав чешуёй, юркнула внутрь. Я отступила ещё на шаг, на улице была примерзкая погода, которая смешала в себе дождь, листопад, из-за этого сыростью пахло везде, у меня дома даже подушки пропитались какой-то волглой хмарью.

— Я, конечно, не знаю, что у вас с Иваном произошло.

Я сложила руки на груди и вскинула одну бровь. Свекровь немного смущённо проследила за этим, но все-таки продолжила:

— Но могу сказать одно, ваше поведение оно выходит вообще за рамки всех приличий.

— Мне почему-то казалось, что при в новостях о разводе вы будете довольны, — заметила я вполне резонно. Я не испытывала к матери Ване какого-то негатива, если бы я понимала, что моё доброе отношение, оно как-то будет воспринято верно, никогда бы у нас не возникло никакого недопонимания, но доброе отношение Матильде Владимировне никогда не было нужно. Как бы я не старалась угодить её желаниям, как бы я не пыталась подстроиться под её хотелки, все я делала не так. Ведь я отобрала у неё самого лучшего сыночку, я отобрала у