Империя пепла - Джаггер Коул

Он усмехается, целуя меня снова, прежде чем отстраниться и нахмурившись посмотреть на часы.

— Но да. Ужин в семь. Это придаст всему ощущение нормальности. Мы не позволим страху диктовать...

— Ноэль? — Я пожимаю плечами, криво улыбаясь, когда он приподнимает бровь. — Посмотри, с кем ты говоришь.

После потрясающего ужина Ноэль отпускает остальной небольшой домашний персонал. И дом остается только наш.

Он берет два бокала, штопор и бутылку бургундского, выпущенную еще до моего рождения. С моей рукой в своей свободной он ведет меня из столовой на обширную, великолепную веранду, с которой открывается вид на бассейн и виноградники.

Мы оба сидим в роскошных креслах-качалках рядом друг с другом, наблюдая за закатом над холмами южной Франции. И, несмотря на всё происходящее, когда я вдыхаю, я вдыхаю чувство покоя.

Ноэль разливает нам обоим по бокалу, звенит своим о мой, пока мы сидим и смотрим, как садится солнце.

— Мы здесь в безопасности, знаешь, — тихо рычит он. — Здесь больше охранников, чем даже видно, патрулирующих периметр, и у меня есть друзья в... — его лоб хмурится. — Не совсем респектабельных кругах, которые держат ухо востро на предмет всего, что может идти в нашу сторону.

Он тонко улыбается, поворачиваясь ко мне.

— Тебе не нужно волноваться.

— Я не волнуюсь.

— Что бы тебе ни понадобилось...

— Я знаю.

Я улыбаюсь ему, закусывая губу.

— Ты очень хорошо обо мне заботишься.

Что-то темнеет в его глазах, когда он хмурится, отводя взгляд.

— Я имею это в виду как комплимент, знаешь.

Он кивает.

— Я знаю. Просто хорошо заботиться о тебе — это то, чем я должен был заниматься гораздо, гораздо дольше, чем занимался.

Он хмурится, снова переводя свой пронзительный взгляд на мои глаза.

— Я был... плохо приспособлен для того, чтобы быть тем, кто тебе нужен тогда, — бормочет он.

— Как фигура отца?

Его нос морщится. И мой тоже. Я кривлюсь.

— Ладно, как насчет того, что я никогда больше не назову тебя так?

— Пожалуйста, не надо, — стонет он.

Я хихикаю, тянусь и сжимаю его руку своей.

— Я не... — он хмурится. — Я не уверен, что я так устроен, если честно.

— Как устроен?

Его глаза встречаются с моими, ищут что-то, когда его челюсть сжимается.

— Для отцовства.

Я выдыхаю, словно задерживала дыхание.

— Ну слава богу, потому что я не хочу детей.

Я замираю, как только слова срываются с моих губ. Я глотаю, жар поднимается к щекам, когда я медленно поворачиваюсь. Наши глаза встречаются, прежде чем я отвожу свой взгляд пиная и крича.

— Я... я не хотела этим намекать...

— Ты можешь намекать на всё, что хочешь, Элла, — тихо рычит он.

— Нет, я просто имею в виду... тьфу.

Я закатываю глаза, теряя слова, которые пытаюсь сказать.

— Просто забудь.

— Я бы предпочел не забывать.

Я глотаю, когда он горячо смотрит на меня.

— Мне нравится, что есть мы, — бормочет он.

Мое лицо покалывает.

— Мне тоже.

Он криво улыбается, поворачиваясь ко мне. Я отпиваю глоток роскошного вина, а затем выпускаю воздух через губы.

— Я просто не хочу быть матерью. Я... не знаю. Я, наверное, тоже так не устроена. Крутая тетя, может быть? За исключением того, что я единственный ребенок.

— О, не считая твоих дорогих сводных сестер?

Я хмурюсь, когда он ухмыляется мне.

— Э-э, нет.

Ноэль улыбается, отворачиваясь.

— Они не такие плохие, как ты... — он хмурится. — Ладно, Кора именно такая плохая, как ты думаешь.

— Ты знаешь, что это она обманом заставила меня съесть тот брауни с травкой, да?

Его лицо мрачнеет.

— Знаю. Сначала не знал. Я верил... — он качает головой.

— Что я украла его из ее комнаты.

Он кивает.

— Извини.

— Я прощаю тебя.

Он поворачивается обратно, кривая улыбка на его точеной челюсти.

— Не знаю, заслуживаю ли я твоего прощения, малыш.

— А я заслуживаю твоего?

— Да.

Я пожимаю плечами.

— Что ж, боюсь, всё или ничего.

Ноэль ухмыляется, поднимает мою руку в своей к губам и целует ее тыльную сторону.

— Подруга Коры — Падма Деви. Она со слезами рассказала мне об этом, когда вам всем было шестнадцать. Я твердо намеревался вытащить Кору из той шикарной частной школы, где она училась, и проучить ее. Но она сослалась на пункт об эмансипации несовершеннолетних в своем трасте.

Я пожимаю плечами.

— Эх, я тоже прощаю ее.

Его брови хмурятся.

— Правда?

— Нет.

Ноэль мрачно усмехается.

— Наоми не такая плохая, как ты думаешь. Она колючая, и она... тщеславная. Раненая; не знаю.

Он тяжело вздыхает.

— Еще одно доказательство того, что у меня не должно быть права голоса или участия в воспитании детей.

— Серьезно. Не думаю, что ты хоть раз дарил мне подарок на день рождения.

Он усмехается.

— Как насчет экстравагантного уединения в роскошном французском поместье в винном краю?

— Это начало.

Я закусываю губу, внезапно свешивая ноги со стула и вставая. Я теряю туфли, подходя к его стулу; отпиваю вино, опускаясь к нему на колени, мои ноги по обе стороны от его бедер.

— Сколько им было, когда вы поженились? Коре и Наоми, я имею в виду.

Его глаза темнеют, когда он изучают мои.

— Нам не нужно говорить об этом.

Я пожимаю плечами.

— Мне просто любопытно.

Он смотрит на меня.

— Коре было семь. Наоми было десять.

— Ты ладил с ними?

— Если ты ищешь сравнительный анализ между той домашней жизнью и той, что была у нас, — вздыхает он. — Не надо. Это были разные обстоятельства, Элла.

Я глотаю, яма грызет мой живот.

— Потому что ты собирался жениться на моей матери, чтобы исполнить обещание моему отцу. А на их — женился по любви.

Что-то вонзается в меня, когда я говорю это. Он хмурится, отворачиваясь.

— Черт, — бормочу я. — Прости. Я... не имею права поднимать эту...

— Я говорил себе некоторое время, что любил, — бормочет он.

Мои глаза мечутся обратно к его.

— Что ты...

— Любил Матильду.

Комок образуется в моем горле.

— Нет, — мягко говорит он. — И мне жаль. Но... — он качает головой. — Сомневаюсь, что она когда-либо любила меня.

Я хмурюсь.

— Тогда...

— Зачем мы поженились?

Он закатывает глаза.

— Потому что мы были молоды и импульсивны, и срывали зло на разных вещах. Матильду только что бросил ее муж Пол, который сбежал с женой Оливера, Ванессой.

Я знаю, что слышала эту историю раньше. Но это все еще звучит так ужасно, даже если у меня есть это... что-то вроде неприязни к женщине, которая когда-то была замужем за Ноэлем.

Ревность?

Я дрожу.

— Она хотела стабильности