500 лет ожидания - Рина Рофи

— От тебя пахнет Мэй, — сказал первый, принюхиваясь. — Сладко. Цветами… От тебя пахнет домом и госпожой.

— Ты нашёл её, посланник Инари? — второй вспорхнул выше, и его фуражка чуть не слетела. — Нашу Мэй? Нашу госпожу, которая гладила нас и называла «маленькими проводниками»?

— Она помнит нас? — третий смотрел на меня с такой надеждой, что у меня сжалось сердце.

Я покачал головой.

— Пока нет. Пока не помнит. Но узнает. Скоро.

Духи переглянулись. Первый вздохнул. Второй поправил фуражку. Третий сел мне на колено и затих.

— Мы ждали, — прошептал он. — Пятьсот лет ждали. Поезд без неё грустил. Мы все грустили. Она всегда улыбалась, когда ехала. Всегда говорила, что это самый красивый поезд на свете.

— Она скоро вернётся, — сказал я. — Я привезу её, как тогда. Она сядет на это самое сиденье, поезд даст свисток и вы снова её увидите. Обещаю.

— Она всё та же? — спросил первый дух, склонив голову набок.

— Нет, — я покачал головой. — Она младше. Тогда ей было двадцать семь. Сейчас — двадцать один.

— Молоденькая, — протянул второй дух и поправил фуражку.

— Маленькая, — добавил третий, задумчиво потирая подбородок крошечной лапкой.

Четвёртый дух, тот, что сидел на спинке сиденья, вдруг хмыкнул и подмигнул мне.

— В самый раз. Для нашего посланника — в самый раз. Он у нас древний, ему молодая жена нужна. Чтоб энергичная была. Чтоб смеялась.

— Ей всего двадцать один, — я усмехнулся. — А мне по человеческим документам двадцать семь. Не такой уж я древний.

— По человеческим, — духи захихикали. — А по настоящим? Пятьсот с хвостиком? Шестьсот?

— Не важно, — отрезал я. — Главное — она есть. Она жива. Она рядом. И скоро она вспомнит. Всё.

— Рэн нашёл Мэй! Рэн нашёл Мэй! — разнеслось по вагону, и маленький огненный дух влетел в открытую дверь, как искра из костра. Он кружился под потолком, рассыпая золотистые всполохи, и кричал во весь свой крошечный голос: — Рэн нашёл Мэй! Все слышали⁈ Первый посланник нашёл свою жену! Госпожа вернулась!

Духи-проводники вспорхнули разом и закружились вокруг него, подхватывая новость. Кто-то захлопал в ладоши, кто-то засвистел, кто-то уронил фуражку. Поезд дал короткий, мелодичный гудок — дух-поезд тоже радовался. Я откинулся на спинку сиденья и рассмеялся.

Пятьсот лет я не смеялся так. Пятьсот лет этот поезд возил меня одного — молчаливого, мрачного, вечно ждущего. А теперь они все кричат, свистят, роняют фуражки и разносят весть по всему миру духов. Рэн нашёл Мэй. Моя Мэй. Скоро. Скоро ты снова сядешь на это сиденье. И поезд даст самый длинный, самый счастливый гудок в своей жизни.

Я смотрел на ликующих духов, на золотистые искры, что всё ещё кружились под потолком вагона, на счастливые лица проводников, которые хлопали в ладоши. Поезд мягко качался на невидимых рельсах, унося меня сквозь миры от человеческого Киото к духовным чертогам.

И всё, о чём я мечтал, о чём мы мечтали — тогда, пятьсот лет назад, в той, первой жизни, — всё это будет. Семья. Дети. Наш дом. Не просто особняк в центре Киото, а настоящий дом, где по утрам пахнет свежей выпечкой, где маленькие лисята бегают по саду, путаясь в моих хвостах, где Мэй стоит на веранде и улыбается мне той самой улыбкой, которуя я помнил все это время и ради которой я прожил пять столетий в ожидании.

Я закрыл глаза. Представил, как она держит на руках нашего первенца — с янтарными глазами и белыми волосами. Как духи носятся вокруг, помогая с колыбелью. Как Лин и Кай приходят в гости. Как Инари сидит в нашем саду, пьёт чай и делает вид, что она просто богиня, а не бабушка, которая тайком балует внуков сладостями.

Всё это будет. Я сделаю для этого всё.

Остаётся только одно: уговорить её в этой жизни стать бессмертной, принять ритуал, перестать перерождаться и остаться со мной навсегда.

В прошлой жизни она боялась. Оттягивала. Думала, что у нас ещё есть время. Времени не было. Теперь я не дам ей бояться. Я покажу ей, что вечность — это не страшно. Вечность — это мы. Вместе. Навсегда.

Дух-проводник — самый старый, тот, что помнил ещё первую поездку Мэй, — сел на подлокотник моего сиденья и посмотрел на меня. Без хитринки. Без веселья. Серьёзно.

— А как ты её уговоришь? — спросил он тихо. — Я знаю вашу историю, посланник. Я помню, чем всё закончилось в прошлый раз.

— Не знаю, — ответил я. — Пока не знаю. Она ещё не помнит. Она даже не знает, кто я. Для неё я просто человек. Просто Рэнносукэ. Когда она вспомнит… тогда я спрошу.

Дух помолчал. Остальные затихли.

— Думаешь, согласится? Вечность для человека — это страшно. Она увидит, как стареют её родители. Как уходят друзья. Как меняется мир вокруг, а она остаётся прежней. Это тяжело, посланник. Даже для самой сильной души.

— Знаю, — я посмотрел в окно на проплывающие за стеклом золотистые поля мира духов. — Знаю. Я думал об этом. Но я не могу потерять её снова. Не в этот раз.

Я перевёл взгляд на духа.

— Я не буду давить. Не буду торопить. Дам ей время. Пусть сначала вспомнит. Пусть примет меня настоящего. Пусть сама решит, что хочет быть со мной. А потом… потом я покажу ей, что вечность — это не только потери. Это ещё и любовь. Семья. Дети. Дом, который не рухнет. Я покажу ей, что у неё будет новая семья со мной. Что она не останется одна. Никогда.

Дух долго смотрел на меня. Потом поправил фуражку и тихо сказал:

— Ты изменился, посланник. Раньше ты был просто воином. А теперь ты муж. Настоящий. Она согласится. Я в это верю. И поезд верит. И все мы верим. Но помни, — дух посмотрел на меня своими древними, мудрыми глазами, и в них не было ни укора, ни осуждения, только тихая печаль, — это и эгоизм, посланник. Ей будет больно расстаться с человеческой привычной жизнью. С её скоротечностью. С её простыми радостями. Родители однажды уйдут. Друзья состарятся и покинут этот мир, а Мэй останется. Молодой. Вечной. С тобой.

Я сглотнул. Я понимал это. Слишком хорошо понимал.

— Ты хочешь дать ей вечность. Но вечность для смертного — это ещё и прощание со всем, что он знал. С тем, к чему привык. С самим понятием «жизнь», у которой есть начало и конец. Ты просишь её отказаться от человечности. Не от тела —