О бессмертных тенях - К. М. Моронова

Он хмурится — больше раздраженно, чем печально.

— Я единственный, — отрезает он и подтягивает ремни на своем черном жилете.

Вспышка страха пронзает меня, когда пугающая мысль расползается в желудке. Он ведь не станет убивать горожан так же, как тех фернестийцев, правда? Я закусываю нижнюю губу и бросаю взгляд на вершины темно-серых стен Баркова.

Вдоль верхней кромки стен мерцает цепочка огней. Могу только предположить, что это солдаты на постах. Знают ли они, что случилось с Навасиком? Они обязаны знать… ведь так? Сердце отчаянно колотится в груди, а Тень тревожно ворочается под кожей.

— Ты чувствуешь это? — спрашиваю я, перехватывая дыхание. Не думаю, что когда-нибудь привыкну к ощущению чего-то живого, что буквально шевелится в моих венах.

Элиас кивает, не сводя глаз с дороги. Гигантские ворота медленно открываются, и навстречу нам выезжают три черных военных грузовика. На крыше каждого — стрелок у тяжелого орудия.

Ком подкатывает к горлу, а по рукам бегут мурашки. Черт возьми, это солдаты Баркова.

Элиас останавливается, но я продолжаю идти.

— Терра, — предупреждает он, но я не обращаю внимания. Мы так близки к тому, чтобы найти Финна.

Грузовики тормозят, и из головной машины выходит мужчина в белой тактической экипировке. Его волосы черны, как беззвездное небо, а пронзительно-голубые глаза я вижу даже с десяти шагов. Между губ — дымящаяся сигарета. Когда он смотрит на меня, я теряю дар речи: он не просто чертовски красив, он до ужаса молод. Слишком молод для капитана, но именно это звание значится на значке у него на груди.

Не успеваю я сообразить, что сказать или сделать, как капитан оказывается на расстоянии вытянутой руки. Он медленно оглядывает меня с ног до головы, и на его губах играет ленивая ухмылка.

— Привет, красавица. Что ты забыла в такой глуши? — Он протягивает руку в перчатке, и я, помедлив, пожимаю её. Его ладонь полностью поглощает мою. Между нами пробегает электрический разряд, и моя Тень тут же фокусируется на этом касании. — Рейн Тимбл, первый капитан Баркова.

В этих ярко-синих глазах можно утонуть. Даже его улыбка идеальна, и я с трудом вспоминаю, как меня зовут.

— Эм… я…

— Терра, — бурчит Элиас у меня за спиной, подходя ближе. Я вздрагиваю — я даже забыла, что он рядом. Энергия, исходящая от Элиаса, выдает его напряжение, и моя Тень мгновенно реагирует: волоски на затылке встают дыбом.

— Отлично, — бросает Рейн, и его добродушный вид моментально сменяется холодным и жестоким. Его челюсти сжимаются, делая его лицо еще более хищным. Он забирает сигарету изо рта и выпускает дым прямо в лицо Элиасу. Я затаиваю дыхание, ожидая, что психопат сейчас сорвется, но он молчит. — Я спрашивал Терру. Кстати, прекрасное имя, малыш.

Он снова переводит на меня свой убийственно-синий взгляд, и мои щеки вспыхивают.

— Спасибо, — бормочу я с улыбкой и скрещиваю руки на груди, чувствуя себя невероятно неловко.

— Не расскажешь, что за черная тактическая экипировка? — Рейн спрашивает меня, но я бросаю нерешительный взгляд на Элиаса. Рейн касается моего подбородка и мягко поворачивает лицо обратно к себе. Жар проносится по телу, обжигая щеки. — Я у тебя спрашиваю, малыш.

Элиас сжимает челюсти так громко, что я слышу хруст, и сердце колотится так сильно, что мне трудно дышать. О боги, что я должна сказать?

— Мой город атаковали… — выражение лица Рейна остается ровным, спокойным и собранным, будто он уже всё знает, и я продолжаю: — Фернестия напала, а я была в лесу, когда это случилось.

— Мы были в лесу, — бурчит Элиас, и я вздрагиваю от того, как загораются интересом глаза Рейна.

— Верно… Мы были в лесу, и когда вернулись, все были уже… их не стало.

Рейн снова вставляет сигарету между губ и делает долгую затяжку.

— Мертвы, малыш. Это нормально, можешь называть вещи своими именами. — Кровь в моих жилах леденеет от его холодных слов, и я киваю. Он бросает сигарету на асфальт и поднимает руку, давая сигнал остальным в грузовиках. Из каждой машины выходит по четыре солдата и выстраивается позади Рейна в идеальном порядке. Они все молоды… моложе меня. Рейн выглядит старшим среди них, но он вряд ли намного старше меня самой.

Я кошусь на Элиаса. Его выражение лица говорит о том, что он тоже чувствует: что-то здесь не так.

— Рейн… а где взрослые?

Глаза Рейна тускнеют, он полностью меняется, отбрасывая маску спокойного и легкого в общении парня. Мороз пробегает по позвоночнику, когда он делает широкий шаг ко мне и снова хватает меня за подбородок.

— Мы здесь и есть взрослые.

Элиас отталкивает Рейна, оскалив зубы, а в его серых глазах пляшет дикий огонек.

— Не трогай её.

Капитан улыбается и щелкает пальцами своим войскам за спиной. Они окружают нас, и у меня всё внутри обрывается. Это совсем не то, что я ожидала найти в Баркове. Совсем не то. Но Финн всё еще может быть внутри… я не могу уйти, пока не узнаю.

Тень Элиаса обвивает его руки, и перед глазами снова встают те солдаты, которых он разорвал на части.

— Элиас, — резко зову я, пытаясь привлечь его внимание. Его глаза заливает тьма, и я не уверена, что он меня слышит, но я не могу позволить ему убить их… они же мои ровесники. — Не надо. — Похоже, ему на это наплевать.

Рейн собственнически обнимает меня за плечи. Его мускусный аромат наполняет мои легкие, и странное чувство покоя вторгается в сознание. Мои глаза расширяются, и в его глазах я вижу такое же осознание.

— С твоим другом всё в порядке? Надеюсь, мне не придется его усмирять.

Элиас поднимает руку так же, как делал это перед теми солдатами, и меня накрывает волной тошноты. В голове всё еще звучит хруст их суставов.

— Элиас… пожалуйста, не надо.

Он рычит и наконец смотрит на меня.

— Или что, милочка?

Я судорожно вдыхаю, лихорадочно соображая, что я могу использовать против него… Ему плевать на всё, он дал это понять предельно ясно, но его Тень, кажется, очень даже неравнодушна к моей.

— Я не позволю тебе обладать мной.

Он поднимает бровь. Я не могу сказать это прямо — не хочу, чтобы Рейн убил его. Кто знает, как эти дети управляют городом? Может, взрослых здесь вообще не осталось.

— Я никогда не позволю тебе обладать мной… никогда.

Я не могу сдержать гримасу, потому что эти слова звучат так, будто я произношу что-то ужасное. Но это именно то,