Синдром отсутствующего ёжика - Наталия Терентьева

Взглянув на мальчика, я увидела, что он идет, отвернувшись от меня и неотрывно глядя кудато в сторону. Заметила я это, только когда он споткнулся и чуть не упал.

– Что там такое, Гриша?

– Ничего… – ответил мальчик и опустил голову.

Да как «что»! Мы же прошли практически мимо его дома! Он ведь уже большой малыш и район свой хорошо знает.

– Пойдем. – Я покрепче взяла его за руку. – Я сейчас тебе сделаю любимые блинчики моей дочки, с изюмом и сахарной пудрой. Ты любишь блинчики?

– Не знаю, – равнодушно ответил Гриша.

Не удивлюсь, если он никогда их не пробовал. Что не мешало ему любить Лилю и скучать о ней. И правда – разве в блинчиках дело? Дело даже и не в отношении. А в сильнейшей энергетической связи, явно существующей между матерью и детенышем, и существующей долго, иногда всю жизнь. И нужно оченьочень сильно постараться, чтобы эта связь прервалась или хотя бы ослабла.

Я взглянула на часы – половина одиннадцатого. Да, погуляли. Ну, ничего. Сейчас покормлю Гришу и уложу его. Да и сама лягу. Хорошо, что завтра не идти на работу. День сегодня был какойто бесконечный…

Только я подогрела молоко и насыпала в миксер блинную муку, раздался звонок. Если не Ирка, то наверняка пациенты. Ладно, я ведь сама многим даю домашний телефон и не говорю, что мне звонить можно только строго до десяти вечера и кроме выходных, праздников и тяжелых дней.

– Да, – ответила я, плечом прижав трубку к уху и при этом наливая теплое молоко в муку.

– Александра Викторовна? – довольно напористо произнес мужской голос.

– Витальевна, – машинально поправила я.

– Вы хотели к нам сегодня зайти… или вчера… – Мужчина в трубке кашлянул. – Это папа Владика. Вы мне звонили, я тогда отвлекся, извините, а вы чтото не зашли. Гм… да.

– Ничего. Как Владик? Ему лучше?

– Да, в общем лучше. Но тут такая загвоздка. Сейчас я выгнал няню… То есть…

– То есть выгнали. Хорошо, так…

– А бабушка Владика, моя мать, на конференции в Стамбуле. Она могла бы побыть с Владиком, пока я… и… В общем, я заплачу вам. Мне несколько неловко, но…

– Я слушаю вас, папа Владика. Не смущайтесь, говорите.

– Мне надо срочно лететь в Тамбов, на пару дней или даже меньше, если получится обернуться. У меня там сделка накрылась и денег куча пропадает, по телефонам и факсам не разберешься. Надо самому. У меня там филиал фирмы.

– Ясно… – осторожно сказала я.

– Мне сейчас просто не на кого оставить Владика, понимаете? А вы мне показались очень порядочным человеком. И потом – он же болеет. На соседку не оставишь, и с собой брать нереально. Завтра суббота, вы же не работаете. Если дежурите, возьмите отгул. Я вам компенсирую…

– Так. – Я попыталась собраться с мыслями. – У него есть температура?

– Гм… Не знаю. Кажется, нет. Он играет весь вечер. И ел чтото… из банки…

– А никакой сыпи, покраснений, пятнышек на коже нет?

Я спрашивала на всякий случай – непонятно, чем болеет мальчик, хотя я была практически уверена, что он просто пережил нервное потрясение. Но я не могла подвергать опасности Гришу. А так – им даже весело будет. Наверно.

– Да вроде нет… – немного напрягся папа Владика. – А что?

– Вы посмотрите, пожалуйста, прямо сейчас. Я потом вам объясню, почему спрашиваю. Вам когда надо лететь?

– Чем раньше, тем лучше. Гм… Например, сегодня ночью, чтобы утром там уже всем навставлять… то есть…

– Понятно. Тогда не будем терять времени.

Папа Владика с телефонной трубкой пошел к сыну, я услышала, как он разговаривает с мальчиком.

– Покажи мне свой живот. Это у тебя живот? Ты что, совсем уже? – мужчина разговаривал нервно, но не грубо. И все равно мне захотелось вмешаться и напомнить ему, что это он совсем уже – в половине одиннадцатого ночи ищет, кому оставить сына на пару дней.

Я не стала спрашивать, почему он выгнал няню. А какая, собственно, разница? Плохая няня, вот и выгнал.

– Ничего нет, – бодро доложил мне папа Владика.

– Прекрасно.

– Так вы согласны? Я компенсирую все расходы…

– Соберите мальчика.

– Не понял. Вы не приедете к нам?

– Я не могу. У меня дома… – Я замялась. Как объяснять ему про Гришу? И стоит ли? – У меня ребенок.

– И что? Приезжайте с ребенком.

– Есть причины, по которым я не могу везти его в другое место.

– Он болен? – вдруг не помужски встрепенулся папа Владика.

– Нет. Я скажу вам, когда вы приедете…

Папа Владика напряженно молчал, и поэтому мне пришлось объяснить:

– Он у меня в гостях. И… и для него это было бы непросто. Из дома в дом…

– Ясно. Я… не знаю. Хорошо. У меня нет выхода. Что взять для Владика?

Я вздохнула:

– Возьмите ручку, бумагу и пишите. Две, нет, лучше три пары колготок. Несколько футболок…

– Сколько? – уточнил папа.

– Четыре.

– Да я вернусь послезавтра утром!

– А Владик успеет как минимум четыре раза поесть и перепачкаться. Кладите, кладите! Четыре или пять. Дальше. Куртку, шапку легкую и потеплее…

Папа Владика записал, с невероятной быстротой все собрал и перезвонил мне, чтобы уточнить адрес.

– У вас есть отдельная кровать?

– Есть, не волнуйтесь. У меня и кровать есть, и нет тараканов, и течет из крана горячая вода.

Я положила трубку и огляделась. Что ж, ничего не поделаешь, придется всетаки одного из малышей положить на Ийкину кровать.

Папа Владика приехал через двадцать минут, с тепло одетым Владиком и большим пакетом вещей и игрушек. Я заглянула в пакет, который он небрежно поставил у двери. Игрушек можно было бы взять и побольше. У меня остались Ийкины игрушки, но у неето были одни куклы и зверюшки.

Маленькая Ийка могла часами сидеть на полу, на ковре, и, тихо приговаривая за каждого, устраивать им свадьбы – это была ее любимая игра. Куколмужчин всегда не хватало, поэтому принцами и женихами становились бегемоты, мишки, даже ужасный зверь неизвестной породы – зеленый, с клочковатой бородой, красными оттопыренными ушами и тонкими лысыми лапками, которого Ийке както подарили в цирке. Этому зверю с полустертой надписью Dino на круглом выпирающем животике часто доставалась самая красивая невеста – нежная кукла Ася, разумеется, белокурая и голубоглазая. Ийка страдала за Асю, могла даже заплакать. А я тайком наблюдала за ней и никак не могла понять – маленькая ли актриса сидит внутри моей дочки и очень хочет выступать на людях со своими страданиями, или же просто это какието невостребованные рычажки в ее душе, ведь ребенку надо как смеяться, так и плакать…