Принцесса вандалов - Жюльетта Бенцони

Карета с опущенными шторками уже с полчаса катила по дороге, и только тогда Изабель осознала, что с ней произошло. Во двор замка въехали с громким топотом тридцать всадников, и капитан, их командир, вошел к ней в дом, как в свой собственный. Он отстранял рукой встававших перед ним слуг, прошел прямо к ней в спальню, где она как раз заканчивала завтракать. Суровым тоном, даже не поклонившись, он объявил:

— Госпожа герцогиня де Шатильон-Колиньи, именем короля я вас арестовываю. Извольте следовать за мной.

Ни одна черточка не дрогнула на лице Изабель, она допила молоко и аккуратно вытерла губы салфеткой.

— Не желаете ли оказать мне любезность и показать приказ, который позволяет вам вторгаться в мой дом. И вообще кто вы такой? — осведомилась она.

Капитан представился.

— Капитан де Гомон! Из гвардии Его Преосвященства кардинала Мазарини!

— Подумать только! А мне было послышалось, что вы действуете от имени короля. Хотя, наверное, лучше других знаете, что это совсем не одно и то же. И в чем же меня обвиняют?

— Об этом вы узнаете позже. Обвинения не в моей компетенции. Я обязан доставить лично вас и ваши бумаги, а также лично госпожу де Рикус и ее бумаги тоже.

Изабель удивленно подняла брови.

— Госпожа де Рику занимается не бумагами, а моими волосами. Это сложное искусство, но оно не требует навыков письма. Кроме писем своего супруга, она не держала других бумаг у себя в руках, разве что для изготовления папильоток… Это такие приспособления для завивки волос. Ну что ж, делайте, что вам приказано, но постарайтесь ничего не сломать и не испортить. Все мои ящики не заперты. И куда же вы меня повезете? В Бастилию?

— Не имею права ничего сообщать вам. Извольте поторопиться, мадам.

— Надеюсь, вы дадите мне несколько минут, чтобы я поцеловала сына.

— Безусловно, госпожа герцогиня.

Изабель хотелось бы дать кое-какие распоряжения Бастию, но его не было в замке, как это довольно часто теперь случалось. И она ограничилась приказом незамедлительно отвезти Людовика-Гаспара в Преси к ее матери. Поговорила с Грандье, своим управляющим, и отдельно с Мадлен, его женой. И наконец в сопровождении лакея, который нес ее багаж, спустилась вниз, где во дворе уже толпились слуги и служанки в слезах. Изабель улыбнулась.

— Не плачьте, я еще жива, — ободрила она их весело, но веселость ее была притворной. — Но если не вернусь, позаботьтесь о господине герцоге.

Природа наградила Изабель мужественной натурой, и будущая ее судьба не слишком ее страшила. Она больше опасалась за Агату, которую усадили в другую карету всю в слезах. Она не могла удержать их, вспоминая страшную судьбу деверя. Разные кареты, в которые их посадили, свидетельствовали о том, что они не должны быть вместе. Но почему?

Изабель не сомневалась, что приказ об аресте исходит от Мазарини, потому что ни король, ни королева не могли ее ни в чем упрекнуть. Те несколько писем, которыми она обменялась за это время с Конде, не содержали в себе ничего предосудительного: она все время умоляла его вернуться к исполнению своего долга или, по крайней мере, отпустить от себя Франсуа. Ответы свидетельствовали, что она не в силах сломить волю принца и победить привязанность молодого человека к своему герою. Франсуа готов был следовать за принцем даже на эшафот!

Но она не знала, есть ли какие-нибудь тайны у Агаты. В ее верности и преданности она не сомневалась, они вместе оплакали ужасную смерть юного Рику, ее деверя, но она никогда не заглядывала в письма, которые случалось получать Агате от своего супруга. Агата, как считала Изабель, имела полное право на свою частную жизнь. Оставалось надеяться, что личные дела Агаты касалась только ее и она не допустила в них ничего предосудительного.

Множество вопросов одолевало Изабель, но ответов на них у нее не было. Поэтому она поплотнее завернулась в пушистый мех и забилась в самый угол кареты, решив немного вздремнуть. Серое утро было зябким и промозглым, а карета Изабель, в которой она ехала одна, удобной и уютной. Ее усадили в ее собственную карету, где кучером был один из людей де Гомона. И она, наверное, и вздремнула бы, если бы ее не разлучили с Агатой. Мысли о судьбе несчастной женщины не дали ей уснуть. Какие муки приготовлены для бедняжки?

Наконец кареты въехали в Париж, но на улице Сен-Антуан разъехались в разные стороны. Агату повезли прямиком в Бастилию, а кучер Изабель повернул на другую улицу и после недолгого пути свернул в открытые ворота частного особняка, довольно красивого с виду, но незнакомого Изабель.

Господин де Гомон открыл дверцу и предложил руку, чтобы помочь узнице выйти, но Изабель вышла сама и не спешила идти дальше, оглядывая место, куда попала.

— Куда вы меня привезли? — спросила она. — Чей это дом?

— Вы у меня, — отвечал ей голос, узнать который ей было не трудно.

Перед Изабель стоял аббат Фуке. Он ей поклонился.

Изабель не приняла протянутую ей руку. Она отвернулась, собираясь вновь сесть в карету.

— Везите меня в Бастилию, — распорядилась она. — Когда людей сажают под арест, их везут в Бастилию или в Венсен, но никак не к частным лицам.

— Погодите, герцогиня, проявите понимание…

— Госпожа герцогиня! — оборвала она Фуке. — Мы с вами вместе свиней не пасли! Я настаиваю, пусть меня немедленно отвезут в Бастилию.

— Сожалею, но заниматься вами приказано мне, и я должен вас допросить.

— Вы могли допросить меня и у меня дома.

— Вы запретили мне приходить к вам.

— Не думаю, что вас это удивило. Я еще добавила, что никогда больше не хочу вас видеть. Так что и речи нет, чтобы я осталась хоть на минуту в вашем логове. Везите меня в Бастилию, и там я отвечу на все ваши вопросы.