Принцесса вандалов - Жюльетта Бенцони

— Передайте госпоже Фуке мою благодарность и скажите, что я всем очень довольна. Скажите также, что я готова принять аббата Фуке в любое время, которое ему подходит, и чем скорее, тем лучше.

Через час Изабель де Шатильон и Базиль Фуке сидели напротив друг друга в рабочем кабинете, который госпожа Фуке предоставила в распоряжение своего сына и который своей простой и суровой обстановкой очень понравился герцогине: в нем ничто не располагало к галантным беседам. Ну разве что ковер на полу! Но без ковра в комнате было бы слишком холодно.

Аббат Базиль сидел за небольшим бюро и поднялся навстречу своей «гостье», указав ей рукой на кресло, обитой кордовской кожей. Она в него опустилась, не произнося ни единого слова и постаравшись сдержать насмешливую улыбку: элегантный аббат всеми силами стремился походить на служащего магистратуры, с головы до пят в черном, белоснежные только воротник и манжеты из фландрского полотна. Но эта одежда не шла ему, да и выглядел он неважно. И поскольку Изабель по-прежнему не произносила ни слова и лишь бесстрастно смотрела на него, Базиль недовольно вздохнул и приступил к делу.

— Госпожа герцогиня де Шатильон-Колиньи, вам ведомо, я полагаю, какие ваши проступки были вменены вам в вину. Они серьезны, но наказанием вам стало всего лишь изгнание в собственный замок. Оказанная вам снисходительность должна была подвигнуть вас на сдержанность и осторожность. Доброта Его Преосвященства…

— Одну минуточку, прошу вас! У меня создалось впечатление, что люди, вошедшие в мой дом и забравшие меня из него, действовали по приказанию кардинала. Но это, по-видимому, какое-то недоразумение. До сих пор лица, принадлежащие к высшей аристократии Франции, могли быть арестованы только королем или регентшей.

— Его Преосвященство никогда не действует, не получив предварительно высшего одобрения.

— Ах вот, значит, как. Тогда скажите мне, чем я погрешила против моих государей, которых бесконечно чту?

Ее бесстрастный тон таил в себе чуть ли не иронию, и Базиль посмотрел на нее с явным неодобрением.

Он взял лежащую перед ним бумагу и начал читать.

— Преступлений довольно! Чего стоит только переписка с внешними врагами Франции, посягающая на безопасность государства и побуждающая одного из ее верных слуг сдать врагам крепости, которые обеспечивают безопасность наших границ!

— Я в этом виновата?

— Неужели вы будете отрицать, что вступили в любовные отношения с маршалом д’Окенкуром, наместником крепостей Перонн и Ам, с тем, чтобы заставить его передать эти крепости вашему любовнику принцу де Конде?

— Удивителен талант всех судейских, и ваш в том числе! Вы переворачиваете все с ног на голову, ища собственную выгоду. Так вот: маршал д’Окенкур сообщил, что влюблен в меня, и предложил отдать две эти крепости принцу де Конде, если я соглашусь принять его у себя в постели.

Аббат заскрипел зубами: картина, что возникла в его воображении, очень ему не понравилась.

— Что, конечно, весьма лестно говорило о моей женской привлекательности. К несчастью, он потребовал еще и миллион двести тысяч ливров на свои расходы, что делало его предложение менее лестным. Прибавлю к этому, что то же самое предложение через посредство господина герцога Карла Лотарингского он в свое время делал Мадемуазель. Условия были примерно теми же, но речь шла не о любовных притязаниях на благородную даму, а о готовности поспособствовать ее браку с…

— Не извольте прогневаться, но мы уклоняемся от темы.

— Я этого не нахожу, но если вы так считаете…

— И что же вы ответили маршалу?

— Что предпочитаю, чтобы свои торги он вел лично с принцем и написал о своем предложении де Конде, а сама по старой дружбе согласилась переслать его письмо.

Глаза Фуке радостно вспыхнули.

— Так вы признаете, что состоите в переписке с врагом нашего государства?

— Мне кажется, что даже для Его Преосвященства будет слишком большой честью считаться нашим государством. Естественно, что я переписываюсь со своим кузеном, и не вам об этом сожалеть. Как раз из этих писем ваши шпионы, перехватывая их, черпают те сведения, добычей которых так гордятся.

— Что вы имеете в виду?

— Что для вас нет ничего невозможного, вы читаете частную переписку. Но вернемся к маршалу. Он доверил мне свое великолепное послание, позабыв сообщить, какое сделал мне предложение. Однако я поспешила исправить его ошибку и сразу же после ухода маршала написала о нем принцу, не сомневаясь, какое огромное впечатление произведет на него этот литературный образчик. В своем письме я подчеркнула, что две эти вещи: моя сдача и сдача крепостей неотделимы друг от друга. А теперь я хотела бы знать, сколько времени вы собираетесь продержать меня здесь?

— Разве вам здесь плохо?

— Мне было бы здесь чудесно, если бы я могла общаться только с вашей матушкой.

— К сожалению, в свою очередь должен вам сказать, что…

— Я вас поняла.

— Подумайте сами, ведь вы могли бы быть в Бастилии. Здесь гораздо уютнее, не так ли?

— Без вас было бы замечательно. Но раз вы здесь, я предпочитаю Бастилию!

— Вполне возможно, вас туда и отправят, если вы будете вести себя неразумно и неосмотрительно. Итак, вы признали, что состоите в переписке с государственным преступником. Но это не единственный пункт обвинения. Есть и другой, гораздо более серьезный: вы злоумышляли против жизни кардинала Мазарини.

— Снова Мазарини! Почему мы должны без конца возвращаться к этому шуту! Можно подумать, что во Франции нет короля! Хотя, да, я понимаю, вам платит Мазарини. Но ему надо бы вести себя поскромнее и поосторожнее! Совсем недавно весь город Париж со свистом и улюлюканьем требовал его головы. Интересно, каким же образом я намеревалась его убить?

— С помощью этой безделушки.

Базиль достал из ящика коробочку с перегородчатой эмалью. Едва взглянув на нее, Изабель рассмеялась.

— Ах, вот в чем дело! Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно! Оказывается, всему виной «симпатическая пудра» моего соседа Дигби? Но вы, господин Фуке, можете и сами воспользоваться ею в любом количестве и вызовете только чиханье. Впрочем, она создана совсем для других целей. Достаточно посыпать щепоткой пудры того, кто вас не любит, и… Можете испробовать ее на мне. Кто знает, может быть, я буду вас обожать.

— Мы подмешали ее в еду кошке и собаке, та и другая сдохли.

Изабель перестала смеяться. Она взяла коробочку, открыла ее и увидела, что белейшая пудра сделалась серой. В нее, без сомнения, что-то добавили. Изабель машинально послюнила палец, взяла немного пудры и уже поднесла ее к губам… Но облизать не успела. Базиль схватил ее за руку и вымыл ее руку водой из графина, стоявшего на столе.

— Или вы сумасшедшая, или вы не поняли, что я вам сказал.