Сияние первой любви - Вера Колочкова

Голос вскоре совсем исчез – видимо, сердобольная Леночка вошла с телефоном в дом. Таня еще постояла зачем-то, потом медленно побрела в сторону станции – до следующей электрички оставалось еще два часа. Их надо было куда-то деть. Да только куда их денешь, кроме как на очередные обвинения в свой адрес?

На станции прогулялась по перрону, села на скамью. Начал накрапывать дождик, но она под навес не ушла, так и сидела, нахохлившись. Хорошо хоть голова не болела – в ней вообще было пусто и гулко, и только отчаяние разрасталось все больше и больше: а вдруг Егорка и Даня не захотят оставаться с ней после развода? Она что, будет матерью выходного дня? Всю жизнь будет наказана чувством ущербного материнства?

В какой-то момент пришла дикая мысль – сейчас подойдет электричка, и она бросится вниз под колеса. И пусть они потом… Пусть Валя мучается. И Сережа… Хотя Сереже за что? Он и сам в этой ситуации пострадавший. Валя хоть таким образом из всего этого вывернулся, а у Тамары сердце не выдержало. И не дай бог, если… Что будет тогда с Сережей?

Краем глаза она увидела, что кто-то сел на скамью. Мужчина какой-то. Сидит и смотрит в ее сторону внимательно. Ну чего, чего он смотрит, что ему надо? Глянула мужчине в лицо и нахмурилась досадливо – не заговаривайте со мной, не надо… А может, он вовсе и не собирался с ней заговаривать, ей показалось. А она глянула так, будто этот мужчина был перед ней виноват. Будто помешал ей обдумывать мысль о самоубийстве.

Вскоре показалась медленно вплывающая на перрон электричка, и Таня содрогнулась слегка, когда электропоезд поравнялся с ней и на долю мгновения мелькнул кусок рельсов… Даже отпрянула немного назад, закрыв глаза.

Зайдя в вагон, села у окна и снова нахохлилась, чувствуя, как промокла под моросящим дождем куртка. Ей даже нравилось это неудобство, было как-то комфортнее в нем существовать. И что продрогла, тоже нравилось. И если бы что-то болело сейчас в ней, это было бы тоже частью ее самоистязания. Но в организме ничего не болело. Даже организм был против нее сейчас…

Кто-то сел напротив нее на соседнюю скамью, и Таня автоматически подняла глаза, вздохнула недовольно. Оказалось, давешний мужчина, который разглядывал ее на станции. Довольно симпатичный, надо сказать. Хотя – какая разница, симпатичный он или нет? Сидит, и пусть себе сидит, лишь бы помалкивал…

Вдруг мужчина обратился к ней тихо и вежливо:

– Извините меня, ради бога… Может, я не вправе навязываться… Но у вас там, на станции, было такое лицо, будто вы собирались под поезд броситься.

Она ничего не ответила, лишь слегка передернула плечами, что должно было означать лишь одно – отстаньте. Отстаньте от меня со своими дурацкими вопросами. Но мужчина снова проговорил вкрадчиво:

– А вы ведь и впрямь обдумывали мысль о самоубийстве, я прав?

– Да, обдумывала! – резко бросила она, сердито глядя в его доброжелательное лицо. – Да, обдумывала, и что? И сейчас обдумываю! Вы должны быть довольны своей исключительной проницательностью, с чем вас и поздравляю!

– Понятно, понятно… А ваше имя не Анна Каренина случаем? А?

Она уставилась на него удивленно – вот же нахал… Потом усмехнулась, произнесла грустно:

– Хм… Надо же, Анна Каренина… Ни больше ни меньше…

– Что, я в точку попал, да? Хотите, дальше про вас все расскажу?

– Нет, не хочу. Я и сама про себя все знаю, спасибо.

– И все же… Может, ваша история, озвученная извне, вам покажется не такой уж и трагедийной… Ведь вам жалко было Анну Каренину, когда вы читали роман, правда? Не хотелось ее остановить, когда она мчалась на станцию после ссоры с Вронским? Не хотелось ей посоветовать – не надо, Анна, не стоит?

– Я смотрю, вы неплохо изучили творчество великого писателя…

– Ну что вы! У меня рядовое восприятие, просто сейчас, глядя на вас, выползли какие-то ассоциации. Так хотите, я вашу историю расскажу?

– Хм… А вы забавный, – заинтересовалась Таня. – Как вас зовут?

– Дмитрий. А вас?

– Так Анна Каренина… Сами же сказали.

– Ладно, пусть будет Анна Каренина. Так вот… Начнем с того, что с вами случилась великая любовь. Такая великая и неутолимая, что не могла подчиниться рассудку и здравому смыслу. И вам ничего не оставалось делать, как бросить все то, что этой любви предшествовало, и окунуться в нее всем свои существом, всей сутью… А потом выяснилось, что окунуться не получилось, ведь так? Вы стараетесь окунуться, но все время что-то высовывается, все время что-то тянет назад. И обществом ваша любовь не была принята, и муж развода не дал, и ребенка вам не дает видеть… И впрямь получается история Анны Карениной, только в новых реалиях?

– А вы действительно очень забавный, Дмитрий! Очень забавный…

– Что, опять в точку попал, да?

– Ну, не совсем…

– И где же я ошибся?

Он смотрел на нее весело и доброжелательно, и Татьяна вдруг улыбнулась ему в ответ. И почувствовала, что и впрямь на душе стало легче – пусть самую чуточку. Хотела ответить на его вопрос, но не успела – в кармане куртки ожил телефон, и она заторопилась его извлечь…

Сережа. Сережа звонит. Надо ответить. Ах, как некстати сейчас оказался этот веселый попутчик напротив…

– Да, Сереж! Я слушаю!

– Да, Тань, привет… Что у тебя там за шум? Ты где сейчас?

– Я в электричке еду. Хотела Даньку увидеть, но ничего не получилось…

– А почему в электричке? Он что, где-то далеко?

– Долго рассказывать, Сереж. Лучше скажи, как у тебя дела.

– У меня все плохо, Тань… Я сейчас в аэропорт еду, в машине «Скорой помощи». Тамару решили срочно переправлять в Москву, ждать больше нельзя, нужна операция. Но у меня возникла еще проблема, Тань… Дело в том, что мои девочки совсем одни остаются…

– Ой… Но как же так получилось, Сережа? А твоя мама? Она не может с ними быть?

– Не может. Мама слегла, у нее сильный гипертонический криз. Сейчас она тоже в больнице. А других родственников у нас нет. Да, все получилось так некстати. И Ольга, Тамарина подруга, тоже уехала. Есть еще друзья, но у них как-то не получается мне помочь. Кто-то в отъезде, у кого-то срочные дела образовались, которые невозможно перенести или отменить…

– Сереж, не отчаивайся! Все равно должен кто-то найтись, кто побудет с девочками! Да если б я могла помочь тебе хоть чем-то, Сережа…

– Ты можешь мне помочь, Таня. Потому и звоню.

– Как помочь? Чем?

– Ты можешь пожить с моими детьми хотя бы пару дней? А там как раз Тамарина подруга из командировки вернется…

– Я? Но я не поняла, Сереж… Как это – пожить с твоими детьми? Прямо у тебя дома, что ли?

– Ну да…

– Сереж, но это как-то… Ты же сам понимаешь… Это как-то нехорошо выглядит, Сережа, согласись!