Фантом банановой диеты - Алина Кускова

За обедом, который, как обычно, по времени соответствовал ужину у нормальных людей, все напряженно молчали и смотрели на Аллу, словно ожидали продолжительного рассказа о злоключениях или на крайний случай слез, истерик и обвинений. Напряжение последних дней, во время которых происходило нечто непонятное с ограблениями и похищением, должно было вырваться наружу и ураганным вихрем пронестись над семейством Ображенских. Супруги Воронцовы жаждали подробностей больше остальных, искренне надеясь, что неприятности других помогут им пережить свои собственные. Константин Горюнов ковырял вилкой в тарелке и старался не смотреть на Машу, обслуживающую стол. Ирина Аркадьевна, сумевшая легко войти в нужную форму и без потерь принять укоры супруга, ела с большим аппетитом, чего обычно за ней не водилось. Раньше она старалась придерживаться аристократических привычек Клуба эстетствующих леди, а леди полагалось съедать не больше трети того, что лежало в тарелке. Рядом с ней сидел Воеводин и давился чуть ли не каждым куском. Профессор морщился, вздыхал, хмыкал и, казалось, поглощал пищу с трудом.

Алла Звонарева, как и собиралась, наплевала на диету и радостно поедала свиную отбивную, которую Машка без разрешения профессора Ображенского подала ей на большом блюде с овощами. Иван Иванович шумно вздохнул, провожая взглядом первый кусочек отбивной, отправленный твердой рукой девушки в рот, этим он выразил протест. Но что его протест против бунта племянницы!

Алла демонстративно не смотрела на окружающих и показывала, как голодна. Ее взгляд упирался в картину Лейтона, «Восточный полдень» сегодня ей нравился. Зыбкая греза и томная нега восточных красавиц явно поднимала настроение. Только вот жаль, что Алла картину больше не увидит! Она подумала, что нужно будет приобрести репродукцию и повесить ее в своей квартире над столом, чтобы скучными зимними вечерами вспоминать, какие приключения и разочарования пришлось пережить в доме дядюшки. Вряд ли ее теперь сюда позовут. Озабоченный профессор найдет себе другую жертву. Или уже нашел. Алла скользнула взглядом по домочадцам. С видом жертвы сидел студент Горюнов.

– М-да, – сказал Ображенский и положил вилку с ножом на стол. – Мелкие неприятности не должны нарушать наш покой и порядок.

– Согласна, дорогой, – улыбнулась Ирина Аркадьевна.

– Мелкие? – нахмурился Владимир.

– Все живы и здоровы, – пробубнил профессор. – Алла здесь, Иван Терентьевич в клинике. Его выпишут на днях.

– И картина на месте! – встряла Машка, получила порцию недовольных взглядов и пожала плечами. – Я подаю чай.

– Только господина Туровского нет, – заметила Анестезия.

– Туровского? – Ображенский потер лысину и неожиданно вспомнил. – А! Он же просил меня передать извинения по поводу его внезапного исчезновения. Куда-то спешил. На встречу с кем-то. Клятвенно меня заверил, что завтра все преступники будут не просто изобличены, а изобличены с неопровержимыми уликами.

– Преступники? – изумилась Ирина Аркадьевна. – Их что, много?

– Я видела шестерых, – довольно изрекла Алла, меняя пустое блюдо на чашку с чаем. – Или это была одна и та же пара, но три раза. Морды наглые, бицепсы накачанные, ручищи огромные…

– Ты не преувеличиваешь, детка? – поморщился профессор.

– И все в черном, как на поминках, – не обращая внимания на его реплику, добавила Звонарева. – Но Андрей Александрович всю эту черноту выведет на чистую воду. Он мне тоже говорил, что картина похищения картины у него сложилась.