Мажор. Игра в любовь - Блю Рэй

Мне начинает надоедать выслушивать истерики женщины.

— Как и ваш драгоценный сын — говорю с издевкой, — Кира тоже чья-то дочь, не стоило поднимать на нее руку.

— Мой сын для меня важнее всего, — снова кричит в гневе женщина. Весь полицейский участок уже стоит на дыбах, но ей кажется этого мало и она продолжает: — Как вы посмели превратить моё дитя в кровавое месиво?! Вам это с рук не сойдет!

Ну тут, возможно, она права. Есть вероятность того, что я немного переборщил, хотя с другой стороны, надо было его добить окончательно, что бы такие твари не ходили по этой земле.

— Думаете, ему сойдет его мерзкое отношение к моей жене? — тычу в них пальцем, но остаюсь на месте.

Не хватало только загреметь за решетку из-за этой ненормальной семейки. Кира стоит грустная и даже голову поднять не может, хотя она как раз здесь единственная кто пострадала на самом деле. Злость пробирает меня до кончиков каждого моего пальца. Срываюсь и говорю так громко и уверенно, чтобы ни у кого не возникло сомнений:

— Вы дорожите своим сыном больше всех. Точно так же для меня нет никого важнее моей жены. Предупреждаю, чтобы я вас больше не видел рядом с Кирой. Если вы еще раз появитесь на ее пути… — говорю ледяным голосом и смотрю зловеще в их сторону. — Я обещаю, что пойду до самого конца.

Мамаша замолкает и начинает судорожно осматривать потрепанное лицо своего сынка неудачника. Хотел было еще кинуть им пару угроз, но чувствую, как Кира позади нежно тянет меня за рукав.

Оборачиваюсь и вглядываюсь в ее бледное и уставшее лицо.

Да как они только посмели довести мою кошечку до такого ужасного состояния? Никогда им этого не прощу…

— Пойдем домой… — шепчет она и опускает свои глаза, опухшие от пролитых слез.

Я подписываю все необходимые бумажки, получаю предостережение не пропадать с радаров, пока ситуация не проясниться и мы выходим из этого гадюшника под негласным названием ментовка.

Понимаю, что влип по полной и сам, скорее всего, не вытяну эту ситуацию. Но обращаться к отцу не хочу, начнет опять упрекать меня не в способности постоять за себя и справится с мелкими проблемами.

Садимся в машину и краем глаза вижу, как Кира пытается незаметно прикрыть свои проступающие слезы. Сдерживается, но, кажется, у нее это плохо получается.

Ее можно понять. Я и сам еще ни разу не был так зол.

Когда увидел, как Матвей замахивается на мою Киру, у меня снесло башню. Смутно помню, как подбежал и начал колотить его со всей дури. Злость сочилась в каждой моей клетке, а я был лишь безвольным исполнителем в этой истории. У меня не было такого состояния, даже когда подобное происходило со мной в детстве.

Заходим обессиленные домой, и Кира замечает мой подранный кулак. Хватает за руку осматривает и спрашивает:

— Как ты?

Слезы снова накрывают ее красивые глаза, и внутри меня всё сжимается. Да к черту мой кулак, просто царапина, которая заживет за пару дней, а вот раны внутри нее кровоточат, и вряд ли я смогу их залечить.

— Ну что ты… — шепчу в тишине нашей квартиры. — Не плачь. Всё позади уже.

Нежно прикасаюсь к ее лицу и смахиваю скатившеюся слезинку по щеке.

Кира не смотрит на меня, она сейчас не здесь, а где-то там далеко в своих мыслях и меня это тревожит не на шутку.

Стоим с ней так минуту, просто пытаемся прийти в себя от пережитого. Наконец, она приходит в себя и начинает суетиться.

— Я сейчас принесу аптечку, — шмыгает носом Кира и снова поглядывает на мою окровавленную руку. — Нужно продезинфицировать и обработать раны.

— Я в порядке не стоит так беспокоиться, — устало выдыхаю и пытаюсь уйти в свою комнату.

— Нет, стоит! — гневно кричит Кира и все ее слезы улетучиваются разом. Смотрит на меня вызывающим взглядом, отчего в моем сердце становится теплее. Моя кошка возвращается! — Это случилось по моей вине! Жди меня на диване!

Приказывает жестко и с топотом идет на поиски аптечки в этом доме.

Послушно жду ее и пока она не видит, улыбаюсь как дурак какой то.

Она быстро возвращается и начинает обрабатывать раны. Старается, дует когда щиплет. Проходит каждую царапину с такой заботой.

Хочу, чтобы этот момент длился вечно, никогда не заканчивался. Только я и она в тусклом свете, в тишине, в покое и заботе.

Только моя Кира никто больше, чтобы не смел на нее даже смотреть. Хочу запереть ее в этом доме…

— Ты разочарована во мне? — спрашиваю с опаской.

Я показал ей одну из своих самых ужасных сторон. У нас осталось мало времени до истечения контракта, а потом она сможет уйти в любую минуту, а я не смогу ее остановить.

— Почему это я должна быть разочарована? — фыркает Кира, но не смотрит на меня, а сосредоточенно продолжает обрабатывать мои мелкие царапины.

— Я был жесток с ним… — нервно сглатываю, боясь услышать правду от нее.

— Это было ради самозащиты, — спокойно отвечает Кира.

— Я зашел слишком далеко. Это была уже не самозащита, превышение…

— Но ведь это было ради меня! — Кира пристально смотрит мне в глаза. Сложно устоять перед ее натиском. — Так что теперь позволь мне защитить тебя…

Смотрю на свою залеченную рану и невольно улыбаюсь, потому что на месте разбитых костяшек красуются разноцветные пластыри в цветочек. Кира умеет разрядить обстановку.

— Других не нашла, — сердито ворчит Кира в ответ. — На счет Матвея не волнуйся! — говорит твердо и захлопывает аптечку. — Этот ублюдок ни за что не подаст на тебя в суд. Если тебе предъявят какие-то обвинения, я позабочусь о том, чтобы они прошли все круги ада.

А это что-то новенькое: Кира защитница? И кажется, Новицкая не шутит. Она уверенно смотрит на меня и стучит себя в грудь. Не смею ее перебивать.

— Просто поверь мне! Еще когда мы были вместе с тем ублюдком, я собрала достаточно доказательств его выходок. Я не позволю засудить ему тебя.

Слегка смеюсь в ответ.

— Это обнадеживает, — улыбаюсь, но Кира остается серьезной.

— Даже если все будут против тебя, — серьёзно говорит Новицкая, отчего я напрягаюсь снова. — Знай, я всегда буду на твоей стороне.

Бьёт прям по больному.

Никто и никогда не был на моей стороне.

Все только против.

Я всегда сам заботился о себе, сам защищался, сам сделал себя тем, кто я есть.

Как она может так