Сэр - Р. Дж. Льюис

— Маленький неблагодарный засранец…

— Я неблагодарный?! — Глаза Алекса расширяются, прежде чем гнев заливает его лицо. — О, черт возьми, забыть — это, должно быть, такая роскошь, да? Забыть, каким гребаным ублюдком ты был по отношению к нам, забыть, блядь, кровавую бойню, которую ты оставил после себя, сердца, которые ты уничтожил и которые пытался в конечном счете залечить своими гребаными деньгами, и я должен быть благодарен за все это?!

Прошлое нахлынуло на меня, когда я вспомнил, как бросил Рут… бросил Алекса. Я помню все это, но не то, как просил прощения. Чувство вины душит меня, но мой темперамент слишком силен, чтобы сдержаться. Я прищуриваюсь, глядя на него.

— Если ты так себя чувствуешь, Алекс, никто не заставляет тебя здесь...

— Меня бы здесь не было! Зачем мне смотреть, как тебя снова выворачивает наизнанку?

— Так уходи.

— Да, знаешь, я мог бы в начале...

— Если ты так несчастен, Алекс, тогда уходи.

Он стискивает зубы, указывая на меня пальцем, и огрызается:

— Веришь или нет, придурок, я не собираюсь торчать в этом гребаном месте ради тебя! Я делаю это ради нее…

— Кем она была для меня? — обрываю я, не в силах больше сдерживаться, и шагаю ближе к нему с умоляющим взглядом. — Скажи мне это, Алекс…

— Я ни хрена тебе не скажу, — парирует он, не уступая моей ярости.

Дверь захлопывается у меня перед носом, и он запирает ее… черт возьми, запирает, как будто хочет меня соблазнить. Хочет, чтобы я вышиб эту чертову дверь, чтобы доказать его точку зрения — доказать, что я выворачиваюсь наизнанку — и, черт возьми, я бы так и сделал.

Как я делал в городе.

Как делал до того, как приехал сюда.

Я не успеваю сделать и двух шагов, как в ярости ударяю кулаком по ближайшей стене. Боль пронзает мою руку, заставляя голову на несколько восхитительных мгновений опуститься на плечи, но даже это не избавляет меня от боли.

Я тупо смотрю на дыру, которую оставляю после себя, и прижимаюсь к ней лбом, тяжело дыша. Меня переполняет безмерное сожаление. Я не должен был этого делать. Зачем я это сделал?

Эта женщина прорывается сквозь барьеры, сквозь стены, воздвигнутые апатией. Мне так больно, и это чувство настолько чуждо, что оставляет после себя острую боль. Я не знаю, что со мной не так. Почему у меня такое чувство, будто моя грудь сжимается сама по себе. Почему во мне столько боли — годы, и годы, и годы. Я не знаю, как во всем этом разобраться. Не знаю, как все это заглушить. Все, что я знаю, это то, что это чувство — эта боль — появилось в тот самый момент, когда голубоглазый дьявол вошел в мою жизнь.

Рут.

Мне нужна Рут.

Мне нужен кто-нибудь.

Я добираюсь до своей комнаты и падаю на простыни. И проваливаюсь в беспокойный сон.

Мне снятся кресла в самолете, красные волосы и голубые глаза.

Мне снится безжизненное лицо Рут. Я стоял один у ее могилы и шептал ей на прощание, шептал, что не помнил ее в конце и что хотел бы помнить.

Мне снится, как я нажимаю на педаль газа, пытаясь убежать от самого себя.

Мне снится этот богом забытый дом, зная, что я купил его не просто так — я купил его с определенной целью.

Когда я просыпаюсь, то снова оказываюсь в своей тюрьме пустых ощущений, снова не чувствую ничего — и я никогда не ценил пустоту так, как сейчас.

13

Айви

Работа не становится легче, и надежда на то, что Уэст приревновал к Алексу из-за того, что тот мог оказаться в моей комнате, кажется все более абсурдной, потому что… ну, сейчас Эйдану, похоже, на меня наплевать.

На следующий день он просто… пуст.

Но я не куплюсь на эту пустую оболочку. Это все видимость. И я пытаюсь разглядеть сквозь нее.

Я изучаю его, думая, что Эйдан этого не замечает. Наблюдаю, как он стискивает зубы от дискомфорта каждый раз, когда что-то записывает, и слежу за движением его руки. У меня перехватывает дыхание, когда замечаю темно-красные синяки на костяшках его пальцев. Кожа на них повреждена, и между порезами запеклась кровь.

— Что случилось с твоей рукой? — встревоженно спрашиваю я.

— Ничего, — отвечает он ровным голосом.

— Не похоже, что ничего.

Он перестает писать и смотрит на меня. Его глаза такие темные, такие обнаженные, что я застываю на месте, просто глядя в них.

— Ты должен обработать их, — тихо говорю. Что же со мной не так, что я в ужасе от его ярости, но все же не могу проглотить свои слова? — Это может привести к воспалению.

Я слишком часто видела это на примере Дерека, когда он в ярости разбивал кулаками стены, черепа или что-то еще, что оказывалось перед ним. Процесс исцеления не всегда был легким.

Эйдан абсолютно ничего не говорит в ответ.

Этим утром его стены были очень высокими и непробиваемыми.

И все же, есть стены или их нет, я обеспокоена.

Во время обеденного перерыва я спрашиваю Тильду, где хранится аптечка первой помощи. Подумать только, она не думает, что у Эйдана есть что-то подобное. У него есть миллиард долларов, но нет аптечки первой помощи, потому что в этом нет смысла. И хотя знаю, что у меня она есть, несмотря на всю мою бедность, но я ни за что на свете не смогу достать ее из все еще переполненного чемодана. Поэтому думаю, что смогу промыть его раны на месте и следить за ним в ближайшие дни.

Я ставлю миску на стол рядом с Уэстом. Он медленно переводит взгляд с миски на меня. Я не утруждаю себя объяснением своих намерений. Просто наклоняюсь и беру его за руку. Эйдан ведет себя так, словно я обожгла его, и отдергивает руку, хмурясь еще сильнее.

— Просто хочу промыть, — объясняю я.

Он настороженно смотрит на меня. Можете в это поверить? Я сухо смотрю на него.

— Это миска с теплой водой и чистая салфетка, мистер Уэст. — Можно подумать, я собираюсь тайно заставить его проглотить яд, судя по тому, как тот