Тени столь жестокие - Лив Зандер

Она была умна.

Достаточно умна, чтобы отвергнуть меня.

Я снова повернулся к реке и сунул браслет в складку туники. Теперь он был в крови. Испорчен, как и мои шансы когда-либо связаться с ней. И разве это было не к лучшему? Правильнее так. Милосерднее так. Отказаться от притязаний, как я обещал, чтобы она могла найти счастье там, где я мог предложить только тьму.

Не поддавайся этому, — слова Матери эхом всплыли из прошлого.

Но как я мог не поддаться, мама? Оно окружало меня. Было внутри меня. Всегда со мной.

Уши уловили, как Галантия осмелилась сделать шаг ко мне.

— Я не уверена, что моя пустота достаточно глубока или сильна, чтобы поднять тени с твоего королевства.

О, но она была велика и сильна.

В тот день, когда я гнался за ней?

Я влил в её Пустоту такое огромное количество своих теней… Точно так же, как я заметил в саду — не было никакого сопротивления, никакого барьера, лишь открытая пропасть, которая жадно всё пожирала. Я не сдерживался, я просто отпустил, выдохнул и перелил в неё всё, без малейшей заботы.

Пока она не ударила меня по щеке.

Это не причинило боли. По правде, я едва что-то почувствовал.

Так почему же я резко развернул её? Почему вогнал в неё себя, ебя её яростно о землю, холодную, как стены тех подземелий, где мне до крови рвали задницу? Почему я сделал это со своей предназначенной парой? Женщиной, которую я втайне любил?

Потому что мне нравились вещи, которые не должны были нравиться.

А моим теням — ещё больше.

— Я хочу помочь, — сказала она спустя паузу. — Если это то, что может вернуть Воронам их дом, тогда я сделаю всё возможное.

— Воронам… — я усмехнулся. — Ты сама Ворон.

— Я Ворон всего несколько недель, а человеком я росла всю жизнь. Я жила по обе стороны, и война отвратительна с каждой из них. Если это поможет её закончить, то я сделаю всё, что потребуется, чтобы поднять эти тени.

— Не разочаровывай меня, вдруг заговорив глупости. Это не положит конец войне. — Я скосил взгляд на неё через плечо, и луна окрасила её яркие волосы в голубоватый оттенок. Какое же она потрясающее создание. Странное, но потрясающее. — Ты хоть была когда-нибудь в Аммаретте?

— Нет.

— Там воняет. — Воняет человеческой гнилью, ложью и предательством. — Мне наплевать на этот город — ещё меньше я забочусь об этих землях, — но я не успокоюсь, пока не убью каждого, кто ответственен за страдания моей семьи.

— Ты забываешь, что моя семья тоже страдала. Брисден убил мою мать. Его смерть меня не потревожит, но видеть, как страдают невинные, — да.

Люди, которые убили бы её на месте. Но такова была её доброта — та, что я любил в ней больше всего, тогда как во мне жила лишь ненависть.

— Делай, что должна. Мы вылетим рано, так что тебе лучше вернуться в палатку.

К Себиану.

Я едва слышал её шаги в том оглушительном хаосе, что звенел в моей голове, но ощущал, как она отдаляется. Как и должна. Я вовсе не был тем мужчиной, каким должен был стать ради неё. Может, Себиан был?

— Ммм… — мягко раздалось у меня за спиной вместе с прикосновением пальца, скользящего по распущенным прядям. — Какая унизительная сцена, как она провела вечер в объятиях Себиана… да ещё и на глазах у всех. — Низкий, злой смешок. — Ну что, красивый мальчик-Ворон, каково это — быть отвергнутым?

Мышцы напряглись от звука голоса Лорн, от того, как её палец продолжил скользить по линии моей челюсти, заставляя волосы на руках вставать дыбом.

— Чего ты хочешь?

— Ничего, кроме как смотреть, как ты мрачнеешь и страдаешь, — её голос зазвучал сладостно-злобно, пока она прижала бёдра к моей спине, а ладонь скользнула вниз к горлу, чтобы её рука улеглась поперёк моей груди. — Разве я не говорила тебе, Малир? Эта сладкая девочка с её чудовищно яркими волосами не для тебя.

Леденящее чувство расползлось из самого желудка, словно даже внутренности знали, что она права.

— Галантия и я связаны судьбой.

— Судьба, — Лорн усмехнулась, её другая рука скользнула к моему бедру, пальцы проникли под тунику, потом развернулись веером, поглаживая вдоль члена под кожей и ремнём. — Судьба сейчас спит в объятиях Себиана, насытившись его членом, его сладкими словами и его нежными прикосновениями, которые тебе кажутся скукой. Хочешь знать, почему? Потому что судьба бросила нас. Она швырнула нас в те вонючие подземелья, сделав нас их шлюхами.

Тени под моей кожей забились, словно живое существо, копошась и извиваясь с силой сотни жуков, их крошечные лапки раздвигали мою плоть, выискивая выход.

— Заткнись…

— Зачем? Тебя злит, когда вспоминаешь, как они привязывали тебя? Как стягивали с тебя штаны до щиколоток? Как плевали тебе в жопу? Как вгоняли свои…

— Хватит.

— …члены в твою жопу9, как гладили твои волосы и целовали в шею, пока не кончали глубоко в тебя? Как они оставляли тебя там, истекающего кровью, скулящего, плачущего? Или, может… — Её рука сжала мой член, как тиски, пальцы мяли и сжимали наливающуюся плоть, пока он не стал тяжёлым и пульсирующим. — Ммм, да, это тебя злит. Потому что это делает тебя твёрдым.

Я зажмурился, будто так мог спрятаться от унижения, от стыда того, как я дёргался под её рукой.

— Я ненавижу тебя.

Я ненавидел эту извращённую связь, что нас связывала. Ненавидел, как она вытаскивала из моего тела самые презренные реакции. Ненавидел, что жаждал вырваться из прошлого и из воспоминаний о подземельях, а она безжалостно возвращала меня туда снова и снова — её слова, её напоминания, её прикосновения были цепью, приковывающей меня ко тьме.

— Я тоже тебя ненавижу, — пропела она, отпуская мой член медленным скользящим движением ладони, проводя вокруг бедра и между нами.

Моя задница сжалась, но член дёрнулся сладкой судорогой, и с моих губ сорвался стон.

— Я сказал тебе в библиотеке больше никогда меня не трогать.

— Ох, но тебе нравится, как я прикасаюсь к тебе, — сказала она, покачав бёдрами. — Она так когда-нибудь к тебе прикасалась? Ммм, какая же я глупая, конечно нет — она слишком ханжа для такого. А ты слишком боишься попросить, не так ли? Слишком боишься…

— Ты не посмеешь говорить о ней.

— Слишком боишься, что она осудит тебя, высмеет, сочтёт тебя меньшим