Отец парня. Ты моя страсть - Елена Смелина

сорвалась с серпантина. Слетела вниз… и… взрыв. Спасатели уже там. Они нашли обломки.

Я стою посреди комнаты, босая, и чувствую под пальцами ног холод паркета. Это единственное реальное ощущение. Остальное – будто в воде. Далеко. Глухо. Не доходит.

– Но… – я заставляю себя выговорить, – его… самого?

Пауза. Долгая. Склизкая. Ненавижу эту паузу.

– Тела пока нет, – чуть слышно произносит Сергей. – Но…

Он не договаривает. И правильно. Потому что, если скажет «взрыв», «шансов нет», «понимай сама» – я сломаюсь прямо сейчас, у него на руках.

Я моргаю. Раз. Второй. Третий. В голове пусто. Даже мыслей нет. Только одна фраза, пульсирующая, как сигнал тревоги:

нет. нет. нет.

– Это ошибка, – наконец шепчу. – Это… какая-то ошибка. Он не мог. Он… это не он. Ты… ты уверен?

Сергей поднимает на меня глаза.

И в них – всё. Усталость. Страх. Шок. Отчаяние. И ещё то, чего я не хочу видеть: жалость.

– Я не верю в это, – добавляю я тише, упрямо, почти по-детски. – Пока я его не увижу… пока они не… я не верю. Он жив. Он просто… не на связи. Он…

Слова заканчиваются. Я замолкаю. И в комнате становится так тихо, будто исчез даже уличный шум.

Сергей поднимается и делает шаг ко мне.

Я отступаю.

– Аня…

– Не надо, – шепчу.

Он останавливается. И мы стоим друг напротив друга – два человека в одном пространстве, но на разных планетах.

У меня дрожит рука. Только рука. Остальное тело будто онемело.

– Я позвонил Ржавому, – произносит Сергей, и голос срывается. – Он был там. Он видел машину. Он говорит, что поиски продолжаются. Но… – он запинается, – Аня, надо готовиться к любому исходу. Пожалуйста.

Я закрываю глаза.

И впервые хочется закричать – не от боли, а оттого, что невероятно пусто.

Но я не кричу.

Я просто стою.

И дышу. Смотрю в одну точку.

– Я не принимаю это. Пока не увижу – не приму.

Сергей хочет что-то сказать, но я не слушаю. Звук снова уходит куда-то далеко.

Тьма подступает не истерикой, а пустотой.

Сергей делает ещё один шаг ко мне – медленный, как будто боится, что я снова отступлю.

– Я с тобой, – говорит он тихо. Без пафоса. Без обещаний, которые невозможно выполнить. Просто факт.

Я сжимаю пальцы в кулак и чувствую, как ногти впиваются в ладонь. Боль – маленькая, но реальная. Она возвращает хотя бы ощущение собственного тела.

– Я никуда тебя не отпущу одну сегодня, – добавляет он. – Я останусь. Хочешь – в кресле, хочешь – на кухне. Но я рядом.

Я не отвечаю. Не кивком, не словом. Я просто закрываю глаза на секунду – и он, кажется, понимает это как согласие.

Мы оба молчим.

Он ставит чайник. Ставим ли мы чайники, когда рушится мир? Оказывается – да. Мир не остановился, только мой.

Я сижу за столом. Он рядом, но на расстоянии – уважительном, осторожном. И в этом расстоянии – его такт. Не лезет. Не трогает. Не задаёт вопросов.

– Ты хочешь позвонить кому-то? – спрашивает он.

– Нет, – отвечаю сразу.

Потому что никому нельзя произносить это вслух.

Потому что, пока слова не сказаны, это не окончательно.

Сергей кивает.

Проходит, может, полчаса. Может, три минуты. Время расползается в вязкую ленту.

Телефон лежит передо мной. Тот самый экран, который я недавно боялась включать. Теперь я боюсь, что он больше не загорится от нужного имени.

Сергей что-то пишет кому-то в телефоне – рабочим, спасателям, Ржавому, чёрту лысому, мне всё равно. Он борется, как умеет. Каждый – по-своему.

Я смотрю в окно.

Сумерки. Двор. Фонарь. Лица прохожих. И мысль:

Как всё может быть так же, если внутри – уже не так?

Сергей вдруг напрягается. Телефон в его руке вибрирует, он читает сообщение, хмурится. Я ловлю каждое движение его лица.

– Что? – спрашиваю, хотя боюсь ответа.

Он долго не смотрит на меня. А потом говорит то, что гасит остатки света в комнате:

– Спасательная группа… они… собираются приостанавливать поиски до утра.

Я смотрю на него – и пустота внутри становится больше, чем я могу удержать.

– Но это не значит… – торопится добавить он. – Это из-за темноты, Аня. В горах ночью ничего не видно. Нельзя искать в темноте. Это логично. Утром продолжат. Я говорил с их координатором, они просто…

Я уже не слышу.

Тело не плачет. Лицо не меняется.

Но внутри – глухой звук треска, как если бы тонкий лёд под ногами дал первую щель.

– Мы поедем туда, – вдруг говорю я, сама не понимая, откуда это берётся. – Я не буду здесь сидеть и ждать. Я поеду туда.

Сергей поднимает взгляд.

И я вижу – он не готов. Не к такому решению. Не к такой Ане.

Глава 57

– Мы поедем туда, – повторяю я, уже спокойнее. И не узнаю свой голос. Он ровный. Слишком.

Сергей смотрит на меня так, будто перед ним не я – а кто-то незнакомый.

– Ань… – он медленно поднимается со стула. – Сейчас ночь. Там горы, опасные трассы, закрытые участки. Мы даже не понимаем, что…

– Мне всё равно, – перебиваю я, но тихо. – Я не смогу сидеть здесь и ждать. Я сойду с ума. Я должна быть там.

Он делает вдох – долгий, тяжёлый, как перед болью.

– Ты не понимаешь, – говорит он. – Это не то место, куда можно просто прилететь и «быть там». Это другое государство, другие службы, другой порядок. Там сейчас работают спасатели. Специалисты. Не ты. Не я. И уж точно не двое в таком состоянии.

Я молчу.

Он подходит ближе – не чтобы обнять, а чтобы удержать мой взгляд.

– Я не дам тебе лететь туда сейчас, – говорит твёрдо. – Ты не представляешь, что тебя там ждёт. Если… если всё подтвердится…

Он осекается. Я вздрагиваю, но стою ровно.

– Сергей, – произношу медленно. – Если он жив… и там, внизу… один… а я здесь… пью чай и жду… – голос дрожит, но я держусь. – Я этого себе никогда не прощу.

Он закрывает глаза на секунду. Эта фраза попала. Глубоко.

– Послушай, – говорит он, уже мягче, – мы не