Одержимость Тиграна. Невеста брата - Ася Любич

Я знаю, что Тигран делал тест на отцовство.

Мне не нужно было задавать вопросов.

Камиль сам обмолвился об этом с издёвкой, в последнюю встречу, когда он и Наира приходили навещать мальчиков.

Но я не обижена.

Я даже не заговаривала с Тиграном на эту тему.

Потому что понимала: это было не о недоверии, а о недоверии к себе.

Он жил с мыслью, что не может иметь детей. И когда мир переворачивается — нужно хоть что-то держать в руках.

Это была уверенность, которую ему пришлось выцарапывать обратно.

Это влияло на всё.

На бизнес. На сделки. На то, как он смотрел в зеркало.

Ему пришлось отправить отца на родину — раз и навсегда. И после этого ему перестали доверять, многие отвернулись, партнеры ушли.

Но он не сдался.

Он взял себя в руки, нашёл новых людей, поднялся ещё выше.

Раньше работал только с представителями своей диаспоры, теперь стёр границы. Стал свободнее. Увереннее. Жёстче.

Да, он много работает.

Да, порой его приходится вытаскивать из цифр.

Но дома он другой.

Он смеётся с сыновьями, спорит, играет, сидит вот в этом нелепом шарфе и — ждёт гола.

— Да бей же ты! — вскакивает он. — Ну чего он пас отдал, мог ведь ударить!

— Ну не всё сразу, — улыбаюсь, сдерживая смех.

— Получит сегодня у меня, — бурчит.

— Для этого у него есть тренер. У тебя немного другие задачи.

— Не нуди, — отмахивается он, и вдруг резко вскакивает. Наши забивают гол, Тигран орёт — и тем самым будит Сабину, которая спала у меня на руках. Она морщится, начинает кряхтеть.

Я поднимаю её и шепчу:

— Смотри, зайка. Вон там — твой братик.

— Ой, опоздали, — рядом плюхается Алина, подхватывая край пледа.

Амир кивает коротко, как обычно.

— Оставили Рамиля маме.

— Молодцы. Мы потом к нам, как и планировали?

— Конечно. Я там салатов наделала, всё в машине лежит.

— Отлично. Думаю, все будут голодные.

Звонит телефон. Управляющая нашего учебного центра.

Тигран на рождение дочери подарил мне целый проект — не цветы, не украшения. Центр, который я теперь руковожу.

Я перешла на заочку. Немного скучала по учёбе и работе, вот он и предложил:

"Сделай, как хочешь. Главное — чтобы тебе было хорошо."

Я даю Сабину ему на руки — он берёт неуверенно, как будто впервые, хотя уже сто раз так делал.

Иду отговорить пару важных пунктов по организации.

Образовательный центр — место, где мы помогаем адаптироваться тем, кто только приехал: поступить, сдать экзамены, найти работу. Часто — в компаниях самого Тиграна.

Возвращаюсь — он всё ещё держит Сабину.

Она улыбается. Он пытается перевязать ей бантик. Получается плохо. Я присаживаюсь и помогаю. Его пальцы грубые, неловкие. Но старается, не смотря на явное раздражение.

Так трогательно, что хочется расплакаться.

— Надо подстричь её, — бормочет он, глядя в её голубые глаза.

— Ну вот ещё, — фырчу. — Сам лучше бороду сбрей.

— Да далась тебе моя борода?

— Она отпугивает твоих партнёров.

Он хмыкает, поглаживает бороду — будто всерьёз задумался.

А потом отдаёт мне дочку и снова смотрит на поле.

Наша команда в этот раз проигрывает.

Но гол Мурада — запоминается всем.

Вечером мы собираемся за одним столом.

Смеёмся, спорим, едим. Это происходит нередко, почти каждые выходные, если мы никуда не уезжаем вместе с Тиграном по его рабочим делам. Однажды он хотел поехать один, но я настояла. Теперь постоянно с ним.

Иногда приходит и Илья. Тигран вернул его в автосервис. Вроде больше не косячил так сильно. Хотя сцену, как он стрелял в меня, припоминают до сих пор.

Я смотрю на них всех.

На мою семью.

На этих разных, сложных, упрямых, сильных людей.

И думаю — как же я всё-таки счастлива. Под столом чувствую руку Тиграна. Это тяжёлое, властное касание ни с чем не спутать.

— Нужно поговорить.

— Сейчас? — удивлённо киваю на гостей. Но судя по лицу ждать он не может. Мы оставляем всех, даже Сабину, с которой возится Рустам и уходим в кабинет Тиграна. Я немного волнуюсь, мурашки табунами по коже скачут.

— Ты знаешь про тест, — начинает он с порога, до того, как я прикрыла дверь. Пытаюсь угадать его чувства, но сейчас он слишком закрыт, как бывает после важных встреч.

— Думаешь, имею права закатить скандал? Да как ты мог, — притворно кричу, хватаясь за сердце. — Я для тебя все, а ты сделал вид, что поверил, а сам тайком… Это ты хочешь услышать.

— Хочу понять, почему промолчала.

— Я могла сколько угодно кричать, что не спала с Камилем, что мы даже не ночевали в одной постели, как порой с тобой. Могла бы всю жизнь доказывать, что ты можешь мне доверять. Но зачем, когда можно было сделать тест.

— И ты не злилась?

— Только за то, что обманул. Хотела даже тебе высказать в тот день. А потом вдруг слегла с температурой. И помнишь, что ты сделал? Ты еще не знал правды, но ты пришёл домой и забрал Сабину сюда, дал мне просто выспаться. Ты ублюдок и я всегда буду помнить, как начались наши отношения, но я бы прошла по этим стёклам снова, только чтобы увидеть, как ты смотришь на нашу девочку. И я рада, что теперь тебя не мучают сомнения. И если потребуется, ты будешь делать брать ДНК у каждого нашего ребёнка, лишь бы тебе было хорошо.

— Мне с тобой хорошо, — шепчет он, и в следующую секунду обхватывает меня за талию, легко, как будто я ничего не вешу, поднимает и усаживает на край стола.

Платье задирается, воздух трепещет от жара.

Я не успеваю сказать ни слова — его руки уже под подолом, пальцы цепкие, жадные.

Ткань белья грубо рвётся, с треском, который будто отзывается внутри меня.

— Тигран! — вырывается полу вздохом.

Он смотрит на меня — голодно, резко, глубоко.

Голос хриплый, как глухой раскат перед грозой:

— Меня возбудила мысль — Он склоняется ближе, губы почти касаются мочки уха.

— …что в тебе может быть ещё один мой ребёнок. Хочу накачать тебя своей спермой. Прямо сейчас.

Воздух сгущается.

Я чувствую, как дрожь от этих слов разливается по всему телу, от шеи до самых бёдер.

— Тогда поторопись, — шепчу, втягивая его запах — тёплый, горький, терпкий, как