Попаданка в академию темных - Элина Амори

— Молчать, Тень! — рявкнул Повелитель. — Я приказываю, ты исполняешь!

— А не проще снять с меня печать и насиловать всех своих бедных наложниц? — вырвалось у меня. — Зачем такие сложности с этими чарами? Или боитесь, что устанете от постоянного сопротивления?

Лицо Повелителя вытянулось, глаза расширились.

— Я читал исторические записи о ваших подвигах, — продолжал я. остановиться просто не мог. Слишком отвратительной и эгоистичной была его просьба. — О вашем благородстве и силе. Но все это, Повелитель, было тысячу лет назад! Все последующие ваши приказы, начиная с печати на собственную Тень, не подчиняются никакой логике! Мои предшественники сохраняли мир с Верхним царством вопреки всему!

— Как ты смеешь! — прошипел Повелитель. — Руфус, ты, я смотрю, забылся!

Его тени вырвались из тьмы и ринулись на меня. В долю секунды они обвили мои руки, ноги, шею. Я мог бы заблокировать их, но сдержался. Потому что если бы сделал это, меня сочли бы предателем.

— Никто! — заорал Повелитель так, что задрожали стены. — Никто не смеет осуждать мои действия! Я — Суд! Я — Закон! Я — Логика! Твоим жалким мозгам, Руфус, не усвоить и доли моего опыта! Давно я не наказывал тебя, вот ты и распустился!

— Раз уж мне все равно придется испытывать боль, то пусть будет за что, — прохрипел я, чувствуя, как мерзкие тени выпускают шипы и впиваются в кожу.

— Как скажешь, Тень, — слащаво произнес Повелитель и распахнул портал в место, предназначенное для наказания сильных магов. — Трое суток!

— Как прикажете, Повелитель. Все в ваших руках, — прошипел я, не в силах скрыть язвительный тон.

Он швырнул меня тенями в портал. Тот схлопнулся, и я оказался в пространстве без магии и материи. Здесь была только боль. Снаружи будто сдавливало все тело гигантскими тисками, изнутри распирало, голова раскалывалась, внутренности словно выворачивало раскаленной кочергой.

Я не мог здесь ни кричать, ни потерять сознание. Не позвать на помощь, ни выбраться самому. Я связан клятвой и печатью с Повелителем. Трое суток — немыслимо много. После одного дня я едва приходил в себя. Но теперь я знал, ради чего держаться. Я должен был сохранить рассудок ради Аэлиты. Потому что, когда меня освободят, мне предстоит убедить этого ленивого, властолюбивого самодура освободить ее от статуса наложницы.

Глава 32

Облако тумана

Я плохо спала и проснулась с тяжким, давящим чувством тревоги. Общение с бабушкой меня успокоило и даже подарило надежду найти маму, а встреча с Руфусом сама по себе была как бальзам на душу, но я чувствовала себя ужасно.

Все утро и весь день на уроках я не находила себе места. Хотелось сорваться и бежать без оглядки, сам не зная куда. На опознании меня окончательно прорвало — я расплакалась, как последняя истеричка, к своему стыду. Меня утешали декан, Лина и профессор Шейд. Они даже отпустили нескольких юношей, которых я должна была опознавать — видимо, поняли, что в таком состоянии от меня мало толку.

Лина принесла успокаивающий ароматный чай, профессор молча подкладывал мне свежие носовые платки. Потом пришел лекарь, дал какую-то волшебную пилюлю, и… мне стало все безразлично. Абсолютно. Наверное, даже попроси меня в ту минуту Джабба прийти к нему в комнату, я бы не почувствовала ровным счетом ничего.

Вернувшись в комнату, я даже не смогла заставить себя сделать уроки, а просто легла на кровать и смотрела в потолок, пока сознание не уплыло в тяжелый сон.

Наутро действие чудо-лекарства закончилось, и тревога накатила с новой, сокрушительной силой. Сердце сжималось в груди с невероятной болью, а в голове стоял навязчивый образ Руфуса. Мне казалось, что он в беде и отчаянно нуждается в моей помощи.

Вот только я не знала о нем ничего, кроме имени, и от этого мне становилось еще хуже.

Следующие два дня я обходилась без лекарств, из последних сил пытаясь держать себя в руках и не устраивать новых истерик.

Каждую ночь, перед сном, я молила только одном, чтобы завтра увидеть Руфуса. Если увижу его, услышу его голос и узнаю, что с ним все в порядке, мне станет легче.

Но утром третьего дня тревога отступила сама по себе, и я окончательно запуталась в собственных чувствах. Что это было? Транзиторная депрессия? Но почему?

В этот день я с удовольствием отвечала на уроках и даже позволила себе погрустить по привычному поводу — когда меня снова не взяли на обучение управлению тьмой.

А с последних занятий нашу группу и вовсе сняли. Намечался тот самый прием у Повелителя, о котором меня предупреждала Сиера.

Я даже попросила мою сопровождающую Киану отвести меня к лекарю в надежде выпросить еще одну волшебную пилюлю, дарующую безразличие. Но, к моему разочарованию, лекарь не нашел для этого показаний.

Потом в комнате меня готовила к выходу какая-то незнакомая женщина. Она подозрительно тщательно отмывала меня, натирала пахучими маслами и облачала в элегантное черное платье, струящееся по телу и переливающееся блестками, словно ночное небо. Волосы она уложила в высокую, сложную прическу.

Я была бы несказанно рада надеть такую красоту и посмотреть на приемы в магическом мире, если бы на нем не присутствовал этот мерзкий Джабба. Мои мысли постоянно возвращались к его гигантской фигуре, толстым пальцам-сарделькам и лоснящемуся от жира животу.

Когда мы, такие нарядные и красивые, вышли через портал и зашагали по бесконечному коридору с высоченными, теряющимися в сумраке потолками и массивными мраморными колоннами, меня начало мутить. Казалось, стоит мне увидеть Повелителя, и я рухну на месте.

Но когда тяжелые двери распахнулись и мы вошли в зал, у меня перехватило дыхание от восторга. Даже силуэт Повелителя на троне вдали не смог отвлечь меня от этого великолепия. Огромный зал сиял богатством и величием.

Высокий сводчатый потолок был подобен ночному небу — по нему медленно плыли настоящие, мерцающие туманности, а в воздухе, словно живые снежинки, танцевали и переливались сотни крошечных искорок-звездочек. Стены, казалось, были высечены из цельного обсидиана и отражали это невероятное сияние, умножая его.

А потом я обратила внимание на гостей. Здесь было много пар, но еще больше мужчин и женщин по одиночке. Они неспешно прогуливались, беседовали, потягивали из бокалов темные напитки. И открыто, не стесняясь, разглядывали нас, новоприбывших.

Мы подошли для церемониального поклона к