Невеста викинга - Диана Гроу

Пылала огнем только библиотека. От дюжины других зданий вился дымок. Бренна и Йоранд прошли пол разрушенной аркой ворот. Зловещую тишину нарушал лишь треск огня, пожиравшего библиотеку аббатства. Даже птицы, казалось, не пели здесь.

— Постой, — сказал Йоранд, повязывая влажную ткань поверх носа и рта Бренны. — Это поможет.

Действительно, влажная повязка отбивала запах гари и не давала дыму проникать в легкие. Однако глаза Бренны слезились.

На месте деревянной постройки, где прежде жили монахини и те, кто гостил в монастыре, была масса обугленных головешек. Именно в этом доме рожала ее сестра. На дальней стороне башни взгляд Бренны поймал тлеющую кучу. Приглядевшись, она узнала очертания человеческих ребер и в ужасе прижала руку к сердцу, отводя взгляд.

Из ее груди чуть не вырывался крик, однако она старалась сохранить внешнее спокойствие. Бренна знала, что, если сейчас расплачется, Йоранд отнесет ее обратно на лодку и она никогда не узнает судьбу ребенка Синид. Конечно, если ребенок тогда выжил, значит, он кем-то воспитывался. А поскольку дети в монастыре были под запретом, значит, его держали в отдаленных уголках аббатства. Бренна молилась о том, чтобы это было так.

Внезапно Бренна уловила звук монотонных распевов и спросила:

— А вы слышите это?

— Это там, — показал Йоранд в сторону кладбища, небольшого участка освященной земли, на котором стояли могильные камни.

Приподняв тунику, Бренна побежала в сторону звуков. Теперь они стали более ясными. Определенно это был человеческий голос, но настолько искаженный печалью и дымом, что девушка не могла сказать, мужской был голос или женский. До ее ушей доносились обрывки слов.

— О Бог, сотворивший дух и плоть; — гудел голос. — Сатана, несущий нам смерть, топчет все живое…

Бренна узнала слова заутренней молитвы по усопшим. Однако заутренняя молитва читалась утром, а сейчас было уже далеко за полдень: Если бы голос призывал людей на молитву, то сейчас должны были бы читать вечерню.

— Боже, даруй покой душам твоих рабов… — каркал голос в грустной пародии на песнопение, — в мире света, где нет болезней, горя и печали. Аминь!

Песнопение кончилось, и священник разразился прерывистыми рыданиями:

— Мэа кульпа, мэа кульпа, мэа максима кульпа.

Обойдя один из самых высоких кельтских каменных крестов, Бренна увидела отца Амброзия, коленопреклоненного у креста. Его глаза были прикрыты руками, черными от сажи. Бренна встала на колени рядом с ним.

— Святой отец, — тихо позвала она.

Амброзии посмотрел на нее сквозь запачканные сажей пальцы. Его ногти были содраны, и пальцы кровоточили. На его пухлом, искаженном страданием лице застыл взгляд недоумения и недоверия, быстро сменившийся признательностью. Но когда из-за креста появился Йоранд, священник отшатнулся, прикрывая голову руками.

— Спаси нас, Господи, от нормандцев. Ин номине патри, эт фили… — страстно запел святой отец.

— Не бойтесь, святой отец, — поспешила сказать Бренна. — Это Йоранд.

— Избави Боже от злобных нормандских демонов, — истово крестясь, уже почти вопил отец Амброзии.

Йоранд стоял, спокойно опустив руки. «Наверное, он не хочет выглядеть угрожающе», — подумала Бренна. Однако попытка успокоить святого отца подобным образом успеха не принесла. Рост и норвежские черты ли на не скрыть никакой маскировкой. Даже сейчас, спокойно стоя перед ними, он производил впечатление огромного нормандского воина. Бренна молила Бога, чтобы Йоранд куда-нибудь скрылся, и он словно услышал ее молитву.

— Я буду неподалеку, — пообещал Йоранд и зашел за какой-то угол, чтобы, как догадалась Бренна, слышать все, что происходит.

— Святой отец, — сказала Бренна, пожимая протянутую руку Амброзия.

Его глаза все еще дико закатывались. Подумав, что Амброзии не узнает ее из-за того, что увидел в компании нормандца, она сказала:

— Это же я, Бренна из Донегола. Неужели вы меня не помните?

Взгляд святого Отца чуть прояснился.

— О, дитя, плохой ты выбрала день, чтобы возвратиться в дом Божий.

— Расскажите, что здесь случилось.

— Они напали на нас два дня назад.

— Нормандцы?

— Да, дьявол их побери, — ответил он, чувствуя в отсутствие Йоранда прилив храбрости. — Конечно, мы гут же заперли ворота, но они выбили их. Мы не могли бороться с ними. Мы всего лишь горстка грамотеев и святых.

Амброзии вытер лицо грязным рукавом.

— За что такая Божья кара? — спросил он.

Этот же самый вопрос мучил ее многие месяцы после той сцены у монастыря. Она невольно вспомнила успокаивающие слова Йоранда.

— Это не кара, а просто неудача, — сказала она. — Всегда будут те, кто обижает беззащитных.

— Но как Бог позволил этому случиться? — жалобно проговорил святой отец.

Бренна была поражена тому, что ей приходится учить вере ее духовного наставника.

— Всемогущий одарил нас правом выбирать самим свой жизненный путь, и то, что некоторые выбирают не путь добра, а путь зла, не делает Бога хуже, — произнесла Бренна, гладя руку святого отца. — Ведь этому вы всегда учили меня, не так ли?

— Я?! — посмотрел на Бренну недоуменным взглядом Амброзии. — С тех пор прошло так много времени. Почему ты вернулась, дитя мое? Бог открыл тебе истинное призвание?

— Нет, святой отец, я теперь замужем.

— Что ж, я рад за тебя, — сказал отец Амброзии, глядя на нее уже ясным взглядом. — Что ни делает Бог, все к лучшему. И кто же тот сын Божий, ставший тебе верным спутником?

— Вы его только что видели, — ответила Бренна. — Это Йоранд, нормандец. Он помог мне увидеть, что не все нормандцы злые, как не все ирландцы святые.

Бренна обвела взглядом оскверненное аббатство: