Нежная дикарка - Хелен Брукс

Келси не знала, в котором часу она, сломленная усталостью, забылась сном, но ей показалось, будто она всплывает из удушливого мрака, когда услышала, что кто-то рядом снова и снова настойчиво повторяет ее имя: “Келси? Келси?” Узнав голос Маршалла, она мгновенно очнулась и увидела, что он стоит у постели на коленях; в темноте его лицо казалось расплывчатым белесым пятном.

— Маршалл, ты вернулся… — Замешательство, вызванное бурными событиями последних суток, не позволяло ей спокойно осмыслить увиденное, но, инстинктивно протянув к нему руки, чтобы обнять, она обнаружила, что он промок до нитки. — Маршалл! — Она села в постели и поспешно включила ночник. — Ты ужасно выглядишь.

— Плевать. — От холода его голос дрожал; в тусклом свете ночника было видно, что его смуглое лицо посерело и осунулось, вода струйками стекала у него по шее и капала с черных волос.

— Ты должен принять горячую ванну. — Она обеспокоенно оглядела его, но он покачал головой; его зубы стучали.

— Нет. Я должен с тобой поговорить. Мне нужно было давным-давно кое о чем тебе рассказать, но я думал… — Он вдруг оборвал себя. — Я допустил много ошибок, Келси, и, может быть, их уже не исправишь, но все равно мне нужно с тобой поговорить. Ты должна меня понять.

— Только после ванны. — Она думала лишь о нем и совсем забыла, что прозрачный шелк практически не скрывает ее наготы, когда бросилась в ванную и стала наполнять ванну горячей водой, от которой шел пар. Он остался стоять там, где стоял, и следил за ней взглядом, полным безнадежного вожделения. Он вернулся! Больше она ни о чем не могла думать.

— Маршалл, пожалуйста, иди сюда… Ты простудишься.

— Келси…

— Маршалл, пожалуйста.

Уловив в ее голосе нотки отчаяния, он покорно склонил голову и медленно побрел в ванную, машинально сбрасывая на ходу промокшую одежду; его лицо свела судорога. Несмотря на озабоченность, она, увидев его большое, поджарое, мощное тело, осознала, что почти раздета, и ее бросило в жар. Его смуглая, поросшая черными волосами грудь блестела под люминесцентными лампами, и, хотя Келси понимала, что ей следует уйти, она осталась на месте, как пригвожденная, не в силах шевельнуться: она упивалась его видом.

Его большие руки теребили пряжку пояса, но пальцы замерзли, и пряжка никак не расстегивалась, тогда он повернулся к ней:

— Ты бы не могла?..

— Да, конечно. — Она, не колеблясь, шагнула вперед, хотя в душе была далеко не уверена, что сможет ему помочь; так и получилось. Приблизившись, она застыла в нерешительности, не в силах заставить себя проделать столь интимную процедуру. — Маршалл? — От смущения ее щеки зарделись, и она подняла глаза на него; он нежно взял ее руки в свои, поднес к поясу и неспешно, но настойчиво помог ей расстегнуть пряжку.

Когда последняя одежда упала на пол, его тело лучше всяких слов сказало ей о том, как она ему нужна, и на этот раз он в свою очередь поспешно отвернулся, быстро забрался в ванну и, закрыв глаза, лег в воду, от которой поднимался пар; под его высокими скулами играл тусклый румянец. Она села рядом на пол, ей хотелось плакать, хотелось что-то сказать, но она не сделала ни того, ни другого. Через какое-то время цвет его лица восстановился; он согрелся, и конвульсивная дрожь, бившая его большое тело, стихла.

— Прости меня, Келси, это не брачная ночь, а черт знает что. — Услышав его низкий голос, она вскинула голову навстречу его взгляду и увидела, что его лицо исказила гримаса какого-то чувства, но какого именно — она понять не могла.

— Ничего страшного. — Это были жалкие слова, но лучше не придумать.

— Да какое там, черт побери, “ничего страшного”! — Он увидел, как она вздрогнула, и понизил голос. — Я думал быть таким чутким, таким снисходительным, чтобы все прошло мило и гладко, а вместо этого… — Он издал свой характерный отрывистый смешок, в котором не чувствовалось веселости. — При имени Джейд…

— Это я виновата. — Она уже не знала, что и сказать.

— Нет, ты ни в чем не виновата. — Внезапно он сел и потянулся за полотенцем, потом встал и вышел из ванны, а она одновременно поднялась с коврика.

— Маршалл… — Ее переполняли неистовая любовь, желание помочь ему, сделать так, чтобы ему стало лучше, чтобы с его лица исчезло это печальное, затравленное выражение, от которого складки по углам его рта превратились в глубокие борозды. — Маршалл, не прогоняй меня, пожалуйста.

— Не прогонять тебя? — Он изумленно уставился на нее. — У меня и в мыслях нет тебя прогонять.., если бы ты только поняла…

— Тогда поцелуй меня. — Испуг и замешательство предшествующих часов исчезли, на смену им пришло нестерпимое желание быть с ним рядом и произвести какое-нибудь, какое угодно впечатление, лишь бы расшевелить его холодную сдержанность. Она шагнула к нему и обхватила руками за шею. — Пожалуйста. — Больше ей этого было не вынести.

— Келси! — Это был стон неистового желания, и когда она прижалась к нему, дрожь, бившая его, передалась ей. — Мне нужно с тобой поговорить, я не могу нормально думать, когда ты…

— Я не хочу, чтобы ты думал. — (Когда он поднял руки, чтобы высвободиться из ее объятий, полотенце соскользнуло на пол, открыв его желание.) — Я хочу, чтобы ты меня хотел.