И в сотый раз я поднимусь - Галина Артемьева

Нет в жизни случайностей – Саша в этом убедилась.

Значит, встреча с Леней не случайна?

И обретение сестры – тоже некая закономерность?

С появлением Эмилии в их жизни у Саши возникло твердое ощущение какого-то перелома.

В начале жизни, в юности все истории, все повороты судьбы завязываются узелками. Эти памятные узелки временами не дают покоя, весьма чувствительно напоминая о себе. А потом чья-то невидимая рука – ррраз – и легко развязывает узелок, расставляет все по своим местам. Эмилия, казалось, была послана именно для этого.

При первой же возможности Саша со всем своим семейством отправилась к сестре на Балатон. Она везла с собой отцовские фотографии, какие-то его вещички из тех, что достались ей на память. Эмилия имела на них такое же право, как и она.

Марика не отходила от Саши ни на шаг.

– Кажется, она тебя любит теперь больше, чем меня! – смеялась Эмилия.

И правда, Саша была для Марики подтверждением дальнейшей жизни любимого ею человека после их разлуки.

– Доченька моя! – повторяла Марика Саше. – У меня теперь две девочки, две доченьки! И шесть внуков!

Поразительным было не только сходство сестер, но и их сыновей. Все они походили на своего деда как две капли воды. Но к сходству своих привычных внуков Марика давно уже присмотрелась, оно не удивляло ее так, как во внуках новых, доселе неведомых. Для Марики встреча с ними и была долгожданным свиданием с тем, о ком мечтала она долгие одинокие годы.

Конечно, они все вместе поехали в ближайшую субботу в храм, где когда-то крестили и Марику, и новорожденную Эмилию. Вместе причастились. Потом был большой семейный обед: вся венгерская родня собралась принимать в свои объятия новых родственников. Пили, пели, ели, танцевали, плакали, смеялись. Эмилия переводила тосты: за любовь, за дружбу, за русскую кровь в жилах внуков, за жизнь без границ и ненависти. Эх, мало ли о чем говорят за большим столом хмельные гости!

Все разбрелись на группки. Марика осталась рядом с Сашей, держа ее руку своей крепкой рукой. Эмилия переводила.

– Все, – промолвила названая Сашина мать, – теперь все сбылось. Умирать не страшно и не обидно. Вы есть, внуки есть. Что еще человеку желать?

Саша поцеловала Марику в теплую загорелую щеку. Она представила себе, как та была когда-то юной, как целовал ее отец…

Но Марика хотела сказать что-то очень-очень важное, чтобы обе дочери запомнили навсегда и своим детям передали. Она подняла указательный палец и кивнула старшей: переводи, мол.

– Все беды, – произнесла возлюбленная Сашиного папы веско, – все беды, запомните, девчата, от евреев! Остерегайтесь их. Держитесь подальше.

Эмилия перевела, смеясь, и добавила:

– Дались ей эти евреи. Постоянно призывает к осторожности, не обращай внимания. Не знаю, что они кому сделали, но у нас любят в них врагов поискать.

Саша испытала привычный шок, к которому примешивалось нечто совсем новое.

Но Марика тем временем продолжала:

– Эти нехристи еще в девятнадцатом году революцию устроили, власть захватили, свои законы стали устанавливать. Где это видано, чтоб в христианской стране иудеи властвовали! А у нас так и получилось! Меня еще на свете не было, отец мой рассказывал, как они все у нас отнять возмечтали. Не дал им тогда народ! Потом, после войны, дорвались до власти. Слышала имя Бела Кун?

– Что-то такое слышала… Не помню… – смутилась Саша не столько от своего незнания, сколько от пришедшего понимания, что бедная Марика совершенно не осведомлена о национальности своего обожаемого возлюбленного.

– Вот слушай, слушай, – загорелась Марика. – Бела Кун – он на самом деле, думаешь, кто? Коган! Понимаешь? Захватил власть, устроил террор! Да долго не продержался. К вам отправился свои порядки наводить. Ваши его потом и прикончили. А Матьяш Ракоши? Знаешь его?

Саша в ужасе отрицательно покачала головой, заранее сокрушаясь о том, что будет с бедной Эмичкиной мамой, когда она узнает…

– Матьяш Ракоши! Ха! Розенфальд он, а не Ракоши! Своими бы руками задушила, столько горя от него пошло! Концлагеря выстроил, пытки устраивал… Я тобой беременна была, каждую минуту дрожала… – переключилась мать на Эмилию.

– Мама, для христианина нет ни эллина, ни иудея, все перед Богом равны, вспомни, чему Христос нас учит, – вздохнула Эмилия, перевела и свои слова сестре, добавив, что мама села на своего любимого конька и теперь не скоро слезет, дались ей эти евреи.

Саша так и не решилась открыть правду о национальности отца. Они все только причастились, пусть хоть день пройдет в покое и благодати. Ох, что с Марикой будет, когда она узнает, что и религию для своей дочери она выбрала по ошибке – ведь так получается!

Оставшись одна, она первым делом вышла в Интернет, чтобы понять, кто такие эти Кун и Ракоши, проклинаемые доброй и полной любви Марикой.