Снежный ангел - Николь Баарт

Митч

Сочельник, 19.30

Стучат. Митч вздрагивает, предчувствие сжимает сердце. Он ждет чего-то. Или кого-то? Кого? Голова не помнит – сердце помнит. Стоя у окна, он смотрит на дверь, приглаживает редкие, невесомые волосы. Но в комнату заглядывает незнакомка. Митч разочарованно вздыхает.

Красивая, ничего не скажешь. Волосы цвета темного золота, и глаза мерцают, как неспокойное море. Даже отсюда видно. Но что-то ее тяготит, какая-то непосильная ноша гнет плечи. А выражение лица? Не поймешь, то ли сомнение, то ли страх. Надежда? Знакомые Митчу сиделки выглядят иначе. И они всегда в форме. А эта в элегантном пальто, дорогое, наверное. Разве сиделки разгуливают в дорогих пальто?

– Можно? – спрашивает незнакомка. Едва слышно.

Митч досадливо морщится:

– Я кое-кого жду.

Она вздергивает подбородок и с мягким щелчком закрывает за собой дверь.

– Правда?

Митч кивает и отворачивается к окну, за которым медленно опускается снег. В сумерках оконное стекло что зеркало, в котором Митч видит призрачное отражение женщины. Та теребит пуговицы на пальто. Чем-то она расстроена. Но он-то чем может помочь? И потом, у него своих дел полно.

– Я просто хотела поздороваться, – бормочет она.

Длинные локоны упали на лицо. Подойти и заправить их ей за уши. Прямо руки чешутся. Похоже на давний рефлекс, такой счастливо-горький, такой дорогой… Но разумеется, он никогда не посмеет коснуться незнакомого человека.

И вдруг как удар: да ведь он знает эту красотку! Только вот откуда? Давнишняя приятельница? Или уволившаяся сиделка? А может, племянница? Хотя нет. Брат в Нью-Йорке живет. Ни жены у него, ни детей.

А гостья топчется себе и топчется у двери, взгляд в пол уткнула. Назойливая какая. Подавив вздох раздражения, Митч бурчит единственное, что приходит в голову:

– Привет.

Она резко вскидывает голову, вглядывается в него. Ищет чего-то, но, видать, не находит, криво улыбается.

– Это я. Ты… не узнаешь? – Митч и рта открыть не успевает, а она уже трясет головой. – Он говорил, что ты многое забыл, но все же… Как ты мог забыть?!

До чего расстроена, прямо сама не своя. И явно сердится. Она что, злится? На него? Это еще что за новости. Митч тоже начинает злиться.

– Не может быть, чтобы ты не знал, кто я такая! – Она в отчаянии трет лоб, зажмуривается, морщится, словно от зубной боли. – Отлично! – Она гневно фыркает. – Все! С меня довольно!

И как на такое реагировать? А никак – она не дает шанса:

– А вообще, не имеет значения. Все равно мы уезжаем.

Можно подумать, Митч знает, о чем она толкует и кто такие «мы». Какое ему до этого дело? Он что-то мычит невнятно, а она продолжает:

– Тебе, конечно, все равно, а у нас были серьезные неприятности. Но думаю, теперь мы выкарабкались.

– Молодцы. – Митча еще не отпустило раздражение, но он почему-то искренне рад за нее. Чего уж хуже, когда у славной девушки неприятности. А эта, с синими глазами, – славная, хоть и заносчивая.

– Ну вот я и хотела поздороваться, а заодно и попрощаться перед отъездом. Просто… – Она снова зажмуривается. По лицу видно – тяжко ей. Вздыхает. – Просто очень уж много времени прошло.

Митч отрешенно кивает. Жалко все-таки, что он ее не припомнит. Поговорили бы по-человечески. А то вот разобиделась. Чего-то ей от него нужно, а у него этого и нет. Но шла бы лучше она своей дорогой. Митч ждет. В канун Рождества ожидание, теснящее грудь, стало нестерпимым. Ни о чем другом он и думать не может.

– Мне хотелось, чтоб ты знал: я понимаю. – Она делает несколько шагов в его сторону. Протяни она сейчас свою руку, а Митч – свою, и их пальцы соприкоснутся. Ничего, пусть постоит рядом. Митчу даже приятно. Видно, как двигаются мышцы у нее на шее, когда она сглатывает и снова заводит речь о чем-то своем. – Понимаю, что значит любить того, кто этой любви, может, и не заслуживает… Впрочем, ты ведь не помнишь, верно? Так же, как не помнишь меня.