Жена наверху - Рейчел Хокинс

НОЯБРЬ,

ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА ПОСЛЕ СМЕРТИ БЛАНШ

Сегодня Эдди не колебался. Он уверенно вошел и сразу присел рядом, коснувшись своим бедром моего. Его дыхание пахнуло на меня мятой, когда он спросил:

– Тебе здесь всего хватает?

В чем-то это облегчало мою задачу. Если он почистил зубы перед тем, как прийти ко мне, значит, рассчитывал – надеялся? – на это. Но и я тоже приготовилась: здесь не так много косметики, но я приняла душ, пощипала себя за щеки, чтобы вызвать румянец, расчесала волосы. Они слегка отросли, длина стала ближе к той, которая была у меня когда мы с Эдди познакомились, и я решила, что это только сыграет мне на руку. С того последнего визита, когда выражение лица Эдди изменилось при упоминании Гавайев, я понимала, к чему все идет, что самый простой и лучший способ сохранить себе жизнь, напомнить Эдди, что я нужна ему, – это заняться тем, в чем мы идеально подходим друг другу.

Сексом.

Но одно дело – планировать соблазнение мужчины, который убил твою лучшую подругу, мужчины, который держит тебя взаперти, мужчины, которого ты думала, что знаешь, мужчины, за которого вышла замуж. Совсем другое дело – осуществить свой план. Я взяла Эдди за руку, почувствовала мозоли на его ладонях и вспомнила, что мне всегда это нравилось – что он работает руками и этим не похож на Триппа Ингрэма с его мягкими, бледными пальцами.

Он был прекрасен, всегда был.

Сосредоточившись на этой мысли, я набрала в грудь воздуха и пробежала кончиками пальцев по его костяшкам. Нельзя было представлять, как эти руки касались Бланш, как затаскивали меня в эту комнату; вместо этого я подумала о тех временах, когда сгорала от желания ощутить их на своей коже, когда думала, что умру, если Эдди не прикоснется ко мне. Я испытывала это желание с самого начала.

– Беа, что ты делаешь? – пробормотал Эдди, когда я наклонилась к нему и коснулась губами его уха.

– Я скучаю по тебе, – ответила я и сразу поняла, что это правда.

Я действительно скучала по нему. Не по тому Эдди, который убил Бланш, – я не знала того Эдди, – но по Эдди из прошлого, тому, кто обезоруживал меня своей светлой улыбкой, своим обаянием, умением предугадывать любое мое желание еще до того, как я сама пойму, чего хочу. Я сосредоточилась на тех воспоминаниях: как мы жили до того, как переехали в этот дом, до того, как все стало хуже, чем я могла бы представить.

– Ты помнишь ту первую ночь на Гавайях? – спросила я, поднимаясь с кровати, чтобы встать перед Эдди, положив руки ему на плечи.

В ответ его руки легко, практически рефлекторно легли на мою талию.

– Я без разрешения вошел в твой номер, – проговорил Эдди, когда я скользнула руками с его плеч вниз по груди, придвигаясь еще ближе, так что ему пришлось раздвинуть ноги, чтобы позволить мне встать между ними. – Ты настаивала, что ты не такая.

Уголок его рта слегка приподнялся, ямочка углубилась; я наклонилась, чтобы поцеловать это место, и услышала, как Эдди шумно втянул носом воздух.

– Я и не была такой, – ответила я. – До тебя.

С этими словами я его поцеловала.

Это далось намного проще, чем я думала, возможно, потому, что мне всегда нравилось целоваться с Эдди. Или, может, потому, что, воскресив в нашей памяти ту первую ночь, я сама с легкостью ускользнула в те воспоминания. Мне хотелось, чтобы Эдди забыл, где мы находимся, что случилось, что он сделал, но и сама тоже перестала об этом думать.

Забыла. Ускользнула.

Прикосновение к губам Эдди избавило меня от ненужных мыслей, и я обвила руками его шею, притягивая его ближе, запустив пальцы в его воло…

– Нет, нет, господи, Беа, так нельзя!

Эдди оттолкнул меня, его дыхание участилось. Я отступила от кровати, и он так торопливо вскочил на ноги, что едва не потерял равновесие; его лицо покраснело, и с остекленевшим взглядом Эдди провел рукой по волосам.

– Мы не можем, – проговорил он, и внутри меня все оборвалось. – Мне не следовало приходить сегодня. Я не знаю, о чем, черт возьми, я думал, не знаю…

Эдди прошел мимо меня; я потянулась к нему, прежде чем он успел выйти. Эдди остановился, уставился на мои пальцы, слабо сжимающие его запястье. Сам воздух в комнате наполнился напряжением, сгустился и наэлектризовался. Прижавшись к Эдди, я положила ладонь на его щеку, и он не стал отворачиваться.