Развод. Его холодное сердце - Дарина Королёва

Я специально не стала говорить ему, что справилась бы и сама — он так старается всё исправить, хотя бы издалека. Будто пытается загладить вину, не вторгаясь в моё пространство, но окружая заботой на расстоянии.

Вчера снова звонил, рвался приехать — "помочь с обустройством". Я слышала в его голосе плохо скрываемую тоску. Понимаю, что это просто предлог, чтобы увидеться, но пока не готова. Слишком свежи воспоминания, слишком хрупок мой новообретенный покой.

К тому же помощников хватает — мама приезжает почти каждый день с какой-нибудь новой вкусностью, папа всё время что-то мастерит и улучшает в доме. А Алексей и вовсе превратился в моего ангела-хранителя — требует постоянных отчетов о местоположении, словно я подросток на первой дискотеке.

— Ты не понимаешь, — ворчит он, проверяя замки на окнах уже в третий раз. — Этот твой турок может снова...

— Не может, — я улыбаюсь, глядя на его сосредоточенное лицо. — Он изменился, Лёш. Что-то в нем сломалось и... собралось иначе.

— Людей не изменишь.

— Можно подумать, ты его знаешь.

Маша носится по саду, собирая букет из кленовых листьев. На ней новое пальтишко — очередной папин подарок, с вышитыми золотом бабочками. " Моей принцессе, чтобы осень была теплой," — написал он в записке.

В свои пять она иногда рассуждает как маленький философ, заставляя меня задуматься о простых истинах. Особенно сейчас, когда разбирает очередную посылку от отца — он словно пытается заполнить расстояние между нами подарками, каждый из которых говорит " я помню, я люблю, я скучаю ".

Вчера прислал шкатулку с украшениями — старинную, в восточном стиле, с перламутровыми инкрустациями и тонкой резьбой по дереву. Внутри записка: " Нашел в антикварной лавке. Продавец сказал, что её привезли из России двести лет назад. Как и тебя судьба занесла в Турцию, а потом вернула домой. Храни в ней наши воспоминания."

На бархатной подушечке лежал браслет из белого золота — изящное переплетение нитей, собранных в форме сердца, в центре которого сиял редкий голубой сапфир. Камень напоминал цветом мои глаза, и это явно был не случайный выбор.

Ещё одна записка, спрятанная под подушечкой:

" Этот камень меняет цвет в зависимости от освещения — то светлеет, то темнеет, как море у берегов Босфора. Как твои глаза, когда ты смеешься или грустишь. Носи его или просто храни — как символ моей любви, которая никогда не угаснет, даже если ты больше не позволишь мне быть рядом."

От этих слов защемило сердце — он никогда раньше не был таким... поэтичным? Раньше его подарки были роскошными, но практичными. А теперь в каждом — история, символ, частичка души.

— Мам, — Машенька плюхается рядом со мной на качели, — а почему мы здесь, а папа там?

Я глажу её по золотистым волосам:

— Потому что иногда взрослым нужно пожить отдельно, чтобы разобраться в своих чувствах.

— А что тут разбираться? — она смотрит на меня своими черными глазами — точная копия отцовских. — Ты же любишь папу?

Сердце пропускает удар:

— Почему ты так думаешь?

— Ну ты же плачешь, когда смотришь на его фотографии. Я видела.

— Маша...

— И он тебя любит, я знаю! — она оживляется, размахивая своим кленовым букетом. — Он мне сказал по телефону, что ты самая красивая мама на свете. И что братик будет такой же красивый, как ты.

— Всё сложно, солнышко.

— Вот! — она возмущенно подпрыгивает на качелях. — Вы, взрослые, вечно это говорите — "сложно"! А по-моему, всё просто: если любите друг друга — будьте вместе!

— А если один человек делает больно другому? — я пытаюсь объяснить, но как объяснить пятилетнему ребенку всю сложность отношений?

— Ну так пусть извинится! — она разводит руками с таким видом, будто решает элементарную задачку. — Папа же извинился? И подарки прислал. И домик нам красивый такой купил. И мне звонит каждый день...

— Маша...

— И тебе грустно без него. И ему без нас. Вот зачем всем грустить? — она хмурит брови совсем как отец. — Взрослые такие странные! Всё усложняете.

Я смотрю на её недоуменное личико и думаю — может, она права? Может, мы действительно всё усложняем? Прячемся за красивыми словами о гордости, независимости, самодостаточности, а на самом деле просто боимся. Боимся снова довериться, снова поверить, снова полюбить.

Малыш в животе толкается, словно соглашаясь с сестрой. Осталось всего ничего до родов. Давид звонит каждый день, спрашивает о самочувствии, рассказывает, как обустраивает детскую в своем стамбульском доме — для наших "визитов".

— Мам, а можно я папе позвоню? Прямо сейчас?

— Конечно, солнышко.

Она убегает в дом за телефоном, а я остаюсь на веранде, глядя на золотой листопад. Может быть, наша девочка мудрее нас? Может, иногда стоит посмотреть на мир её глазами — где всё просто, где любовь важнее обид, где "сложно" — просто слово, которое придумали взрослые, чтобы спрятать свои страхи?

Из дома доносится её звонкий смех — она рассказывает отцу про кленовый букет и про новую куклу, которую он прислал вчера. В коробке с куклой была ещё одна записка, незаметная, явно не для детских глаз:

" Я учусь быть другим. Учусь любить не держа, заботиться не контролируя. Прости, что так поздно понял простые истины, прости, если слишком навязчив — я только учусь. "

А сегодня утром привезли коробку пахлавы — моей любимой, из кондитерской на Истикляле, куда мы ходили в первые дни знакомства. Записка гласила:

" Помнишь, как ты впервые попробовала её? Сказала — слишком сладко. А потом просила каждый день. Как и я — однажды попробовал твою любовь, а теперь не могу без неё жить. "

И что-то внутри меня оттаивает, тянется к детскому смеху, к далекому голосу в телефонной трубке, к этим неожиданно пронзительным запискам, к той простой истине, которую понимает пятилетний ребенок, а мы, взрослые, почему-то боимся.

ГЛАВА 45

Катя

Всё началось рано утром — первые схватки застали меня в саду, где я собирала последние осенние яблоки. Помню каждую деталь того момента с удивительной четкостью: прозрачный воздух, пронизанный золотым светом восходящего солнца, капли росы на траве, терпкий запах опавших листьев. Природа словно замерла в последнем дыхании осени перед приходом зимы.

Маша гостила у бабушки, и я была одна, когда поняла — началось.

Странное чувство: вроде готовилась, ждала этого момента, но всё равно он застал врасплох. Яблоко выскользнуло из руки,