Мастер и марионетка - Бренди Элис Секер

— Он что-то сказал?

— Ну, да, но…

Дессин перестаёт гладить мои волосы.

— Повтори его слова. Как можно точнее.

Я вздыхаю, потягиваюсь под одеялами.

— Он говорил о пропаже своего ключа. О расследовании, потому что мы украли его для побега. Вроде всё.

Но Дессин не удовлетворён.

— Как он ушёл? Попробуй вспомнить точнее.

— Ничего важного… — Но стоп. Что-то было. Я закрываю глаза, вспоминая его уход.

— Перед тем как уйти, он сказал: «Через шесть месяцев ты, возможно, поймёшь тяжесть своих действий. Может, тогда ты последуешь за барабанами жизни и обнажишь свою гордость».

Дессин отводит взгляд, повторяя слова про себя, пока вдруг не вскакивает, смотря на меня с внезапным возбуждением. Я стону, приподнимаюсь на локтях.

— Что?

— «Последовать за барабанами жизни и обнажить свою гордость», — повторяет он. — Это не так. Должно быть: «последовать за барабанами смерти и обнажить свою честь».

— Я не понимаю! — Ему стоит объяснять свои мысли вслух.

— Это цитата из войны в Алкадоне четыреста лет назад. Одно из самых разрушительных событий в истории. Они победили соседнюю страну, но потеряли треть населения, потом был голод, чума, коррупция…

Я молча смотрю на него.

— Иуда намеренно изменил слова, зная, что я замечу. Но зачем?

— Ты теряешь меня.

— Подожди… — Он останавливается. — Он сказал «шесть месяцев»? Точно?

Я киваю.

Его глаза расширяются.

— Это предупреждение. Через шесть месяцев будет новая война. Возможно, такая же разрушительная.

— Но откуда он знает?

Дессин молчит.

— Нам нужно больше информации. Сможешь ты вызвать его снова?

Я закатываю глаза, скуля при мысли о продолжении этого спектакля. Игры для садистов, как марионетка в цирке для безумных.

— Да.

— Я не заставлю тебя. Мы можем уйти по твоему слову. — Он замолкает, губы сжаты, ярость вспыхивает в нём. — Или по моему, если я снова увижу, как ты через это проходишь.

— Я справлюсь. — Слабо улыбаюсь, касаюсь его лица. Он будто теряет ход мыслей, глядя на мою руку.

Он хватает её, рассматривает, словно впервые видит.

— Ты так холодна, Скайленна.

И целует мои пальцы один за другим, затем костяшки, ладонь, запястье. Я мурлычу от удовольствия, но он вдруг останавливается, встречая мой взгляд.

И без предупреждения… Он стремителен, как молния.

Его губы на моих, язык скользит внутрь, заполняя рот, я чувствую его вкус, его дыхание. Он пахнет кедром и сандалом, и я вдыхаю этот дикий, сладкий аромат.

Жар разливается между ног. Его язык, наглый и властный, заставляет тело дрожать от желания. Оно помнит, как его рот ласкал меня. Как он закинул мои ноги на плечи. Оно жаждет его, как новый наркотик, которого лишь попробовало.

— Скайленна… — Он прерывает поцелуй, тяжело дыша. — Я не должен этого делать.

Я издаю жалобный стон.

— Ты прошла через ад сегодня. Я не могу…

— Отведи меня в свою комнату. Я не хочу быть здесь. Не в этой кровати.

Я хочу быть в его кровати.

В тринадцатой комнате.

23. — Ты будешь ждать меня?

— Пока не поседею

Он теряет дар речи, кивает, а затем подхватывает меня на руки, укутав в два одеяла. Для него я невесома. Маленький мешочек с перьями. Потому что одной рукой он держит меня, а другой открывает дверь. Когда мы выходим в коридор, я крепче обвиваю его шею, дыхание застревает в горле, когда я опускаю взгляд на охранника.

Он...спит. Запрокинул голову к стене, рот открыт. Или нет?

— Я подсыпал ему в флягу, — бормочет Дессин.

Я хихикаю.

— Эффективно.

Он закрывает за нами тринадцатую дверь, медленно, стараясь не оставить эха, которое разнесется по стенам. И вот меня уже бережно опускают на его кровать, так осторожно, что я смотрю на него в шоке. Будто боится сломать. Со мной он куда нежнее, чем я когда-либо видела его с кем-либо еще.

От этого мое сердце превращается в пластилин.

Дессин встает перед той стороной моего лица, что лежит на подушке.

— Подними голову.

Я дважды моргаю.

— Хорошо. — Напрягаю шею, приподнимаюсь, пока он швыряет подушку на пол и садится так, что теперь его колени становятся моей подушкой. Он осторожно укладывает меня, расчесывая длинные волосы, чтобы они рассыпались по его ногам.

Я сдерживаю дрожь. Его руки — источник мурашек, которые слепо бегут по моей нервной системе. Блаженство. Рай.

— Здесь будут синяки от ремней, — говорит Дессин, легонько касаясь пальцем моей шеи, того места, где меня удерживали под водой.

Но затем его руки скользят под мои плечи, массируют напряженные мышцы верхней части спины, затем поднимаются к моей ноющей шее. Я издаю хриплый стон.

— Я никогда не хотел, чтобы ты через это проходила, — бормочет он, скорее себе, чем мне. — Немногое может вывести меня из себя, но это разорвало меня на части, Скайленна.

Я киваю, чувствуя его руки.

— Я видела. — Он пытался держаться, но я знаю, что вырезал бы печень того санитара. Скормил бы ее священнику. На самом деле, я уверена, он надеялся, что они бросят ему вызов. Его пальцы впиваются в узел, мягко надавливая. Я выгибаю спину, издавая еще один болезненно-удовлетворенный стон.

Но я сделала что-то не так. Его сильные пальцы замирают, прерывая движение. И он издает раздраженный вздох.

— Ты звучала точно так же, когда мое лицо было между твоих бедер.

Этого достаточно. Волна неудержимого желания пронзает меня насквозь, заставляя дыхание прерываться, а бедра — сжиматься. Его руки покидают мои плечи, скользят по ключице и останавливаются на простыне, прикрывающей мою обнаженную грудь.

Все мое тело напрягается. Потому что его ладони лежат прямо на моих затвердевших сосках, которые упираются в них, отчаянно умоляя о стимуляции. Он тихо стонет, сжимая их, опуская голову в поражении от того, как я ощущаюсь.

— Черт, — сквозь зубы вырывается у него.

— Еще, — умоляю я.

Движения его рук становятся автоматическими, будто я произнесла волшебное слово. Но его пальцы удивляют меня. Они щиплют мои соски, крутят, теребят, заставляя меня извиваться под одеялами. Все мои мысли и страхи разбегаются, как мелкие грызуны. Боль внизу живота превращается во что-то дикое, голодное, неукротимое. Штаны Дессина набухают под моей головой, стальная гора пульсирует.

И вот он уже встает, выскальзывает из-под меня, отступает к стене в дальнем конце комнаты.

Бормочет себе под нос:

— Я только усугублю все.

Я приподнимаюсь на кровати, стараясь прикрыться простыней.

— Я уже твоя, — говорю я, подавляя страх отвержения. — Ты можешь трогать меня, пробовать, любить — как захочешь.

И с холодной решимостью я позволяю простыне упасть на кровать.

Дессин