Мастер и марионетка - Бренди Элис Секер

— Пожалуйста, просто дай мне…

— Ты же знаешь, что он сделал! Ты был там. — мой голос срывается на чём-то сломанном и слабом. — Ты видел, что он со мной сделал.

Его сильные, грубые руки закрывают мои уши, пальцы вплетаются в волосы.

— Я был там, — строго говорит он. — Я видел тебя. Видел твоё беспомощное тело, покрытое кровью. Я думал, ты умерла! — Боль. Настоящая боль, будто кто-то только что сунул руку ему в грудь и вырвал сердце, ещё бьющееся, ещё связанное с остальными органами. — Но когда ты увидела меня сквозь слёзы и кровь, ты улыбнулась. Ты улыбнулась мне. Даже сквозь боль у тебя была надежда, что я пришёл за тобой.

Я опускаю голову, хватаюсь за его запястья для опоры.

— Зачем мы здесь? — шепчу я.

— Джек оставил кое-что для тебя.

Я резко поднимаю голову. Вопрос «что?» написан у меня на лице.

— Он оставил это на крайний случай. Если с тобой что-то случится.

— Откуда ты вообще это знаешь?

Он медленно моргает, сжимая челюсти.

— Он сказал мне перед смертью.

О.

— Я могу подождать снаружи?

Он печально улыбается, пытаясь меня успокоить.

— Конечно.

Он говорит, что скоро вернётся. Я представляю, как он заходит в парадную дверь. Дверь, вырезанную из дуба. Как она скрипит при открытии. Как сжимается воздух, когда она закрывается. Я помню запах гостиной. Запах старых книг, запах живых мертвецов. Безжизненный дом.

Я помню, как он приходил в себя после приступов ярости и находил в своём сердце место для раскаяния. Иногда он плакал. Его бледно-зелёные глаза источали слёзы, которые, казалось, никогда не закончатся.

Его щёки блестели, а лоб покрывался испариной, выгоняя остатки алкоголя из организма.

Я наблюдала, как он опускался передо мной на колени, брал мои маленькие руки и сквозь рыдания объяснял, как пытается сопротивляться безумию, как его любовь ко мне не может победить науку. Взрослый мужчина, хныкающий, как ребёнок. Его так легко было простить, когда он обнимал меня так крепко и повторял снова и снова: «Что бы я ни делал или ни говорил, никогда не забывай, как сильно твой папа любит тебя». Он прикладывал лёд к моим синякам, кормил меня после того, как оставлял в подвале на долгие дни. Я верю, что этот человек оставил что-то для меня, чтобы Кейн смог найти. Человек, который чувствовал раскаяние.

Интересно, Вайолет когда-нибудь сожалела о том, что продавала тело своей дочери? Может, Скарлетт была права — может, мне действительно досталось лучше, чем ей. Сидеть взаперти в подвале лучше, чем быть запертой в шкафу. Быть брошенной отцом лучше, чем быть растлённой незнакомцами.

Я смотрю на этот дом — два этажа, по три окна на каждом, облупившаяся угольно-чёрная краска, отчего дом кажется почти коричневым. Крыша на три четверти покрыта чёрной черепицей. Как картина с изображением дома с привидениями.

Кейн снова появляется в дверном проёме. Он смотрит на меня с извинением. В руках у него деревянная коробка. Я выпрямляюсь. В голове мелькает миллион догадок, что это может быть.

— Здесь есть ещё кое-что. — Он поднимает конверт. — Вот зачем мы на самом деле пришли.

Я тянусь к нему. Он резко отдергивает руку.

— Отдай! — приказываю я, бросаясь к нему. — Мой отец оставил это мне!

— Не всё. — Он вздыхает, переворачивая конверт.

Одно. Имя.

Кейн.

Замолчи.

— Нет… — глаза опускаются к имени, затем снова поднимаются к нему. Я задыхаюсь. — Объясни.

На его лице — сдержанное выражение. Страдальческое. Усталое.

— В тот день, когда я спас тебя от него… Это была не наша первая встреча. Он оставил мне кое-что, что поможет нам выпутаться из этой ситуации. Или хотя бы даст нам козырь.

Я отступаю от него.

— Если это была не твоя первая встреча с ним… значит, и со мной тоже.

Он кивает.

Сколько же секретов ты от меня скрываешь?

Разочарование сжимает мой живот, превращаясь во что-то уродливое, злое, с сжатыми кулаками и горящей кожей. Я кричу. Это мой предел. Разворачиваюсь и кричу снова. Его рука касается моего плеча. Я отбрасываю её.

— Как я могу тебе доверять? — кричу я, вскидывая руки. — Всё, чего я когда-либо хотела, — это знать тебя! Но ты скрываешь от меня всё. Клянусь своей жизнью, если ты прямо сейчас не скажешь мне, почему, я… я просто…

— Когда ты впервые встретила Дессина, что ты почувствовала? — его голос грубый, требовательный.

Я моргаю. Тринадцатая комната. Его белая рубашка, белые штаны. Он знал моё имя. Он знал всё. Он улыбался. Его улыбка была доброй. Его глаза — тёплыми. Он не причинит мне вреда. Я доверяла ему.

Я опускаю взгляд.

— Ты знаешь, что я чувствовала.

— Ты чувствовала себя в безопасности с нами. Ты доверяла нам, несмотря на всё, что тебе о нём говорили. Несмотря на то, как он обращался с другими.

— И? Что это значит?

Его глаза умоляют. Он протягивает руки и берёт мои, прежде чем я могу отстраниться. Мягко целует мои костяшки. Я закрываю глаза. Дрожь запоминающегося удовольствия пробегает по душе. И снова появляется это чувство — доверия и безопасности.

— Потому что ты доверяла мне задолго до той встречи в лечебнице. Ты просто не помнишь этого. — Он прижимает мои руки к своим щекам.

Что?

— О боже… — я задыхаюсь.

Я знала его раньше. Как? Пробелы в памяти. Побои отца.

— Я не понимаю.

— Скайленна, мне вообще не следовало тебе этого говорить. Но я не могу жить с собой, если ты не доверяешь мне. Ты должна знать. Есть план. Есть причина, по которой я не могу рассказать тебе, как я тебя знаю. Как я знал Джека. Я дал обещание. Всё идёт по плану. Этот конверт… — он снова машет им в воздухе. — Это часть плана. Клянусь тебе, ты скоро узнаешь всё. Всё. Но сначала мы должны вернуть твою подругу. Хорошо?

Я онемела. Едва могу кивнуть.

Рут — единственное, что сейчас важнее, чем пролить свет на пропавшие воспоминания моего прошлого.

27. Фонд Эмброуза

Кейн и я устраиваемся у древнего ангельского дуба, сидя по разные стороны его мощного ствола. Я вытягиваю ноги, держа на коленях деревянную шкатулку и проводя большими пальцами по её шероховатым краям.

Шкатулка тяжёлая, словно её главное предназначение — быть роскошным пресс-папье.

Я постукиваю по золотому замку, скрепляющему её крышку.

— Она заперта, — кричу через плечо.

Слышу, как он копается в кармане. Он протягивает мне маленький золотой ключ, обхватывая рукой дерево, чтобы передать его. А что, если и мне достанется письмо?