Давай поженимся - Юлия Резник

— Конечно, считаю! — без тени смущения заявляет Элла. — Я мать-одиночка. Мне положено.

Я тихо угораю от ее непосредственности.

— Шутка, — шмыгает носом. — Но если что, я могу скинуться.

— На что? На стройку?

— Ага. Не оставляю надежды, знаешь ли, тебя захомутать.

— Я, между прочим, тоже отец-одиночка. Так что ты выбрала верный способ.

Элка ошалело моргает глазищами. И вдруг разверзается хохотом. А я че? Я ничо. Пусть со старта трезво меня оценивает. А то сейчас напридумывает то, чего нет, и выйдет как с Наташкой, которой я, оказывается, не мог дать «базовых вещей». Откуда мне было знать, что она в понятие базовости включает бриллианты? Наташа никогда об этом не говорила прямо. А от девочки из деревни таких вещей как-то не ждешь. То ли дело людоедочка. Рубит правду-матку. И что удивительно, при этом вовсе не создает впечатления меркантильной.

Разбавляя наш диалог, из темноты доносятся шорох и возмущенный вопль:

— Я наступил во что-то!

— Поздравляю, — философски замечаю я. — Значит, земля плодородная.

— Папа!

— Что?

— Ты настоящий тролль!

— А что делать? Придется тебе меня терпеть… Лет до восемнадцати, — хватаю на руки Коляна.

— А потом что? — зевает дочь.

— Потом посмотрим!

Через пару минут дети окончательно замерзают, и мы возвращаемся к машине. Николь заворачивается в плед, как гусеница в кокон. Кирилл еще минуту пытается нам с Эллой доказать, что он «вообще не устал», но засыпает, едва мы трогаемся.

Дорога обратно проходит в уютной тишине. Иногда Элла отрывается от окна, поворачивается ко мне, будто собираясь что-то сказать, но каждый раз передумывает. Я же внимательно отслеживаю ее движения. Как она нервно перебирает пальцы. Кусает губы, заправляет за ухо выбившиеся из хвоста пряди.

Система выводит на громкую связь звонок… Смотрю — Наташка. Сегодня я не готов с ней говорить. Поэтому тупо нажимаю на сброс. Доказывать ей ничего не хочу. И наказывать не хочу тоже. Просто, учитывая, сколько раз она игнорировала мои звонки, чувствую полное право поступить так же.

Домой заносим детей на руках. Я беру Кирюху — он тяжелей. Эллочка нежно прижимает к себе Коляна. Мелкие спят так крепко, что даже не просыпаются, когда мы их раздеваем.

— Даже зубы не почистили, — сокрушается Элла. А я от нее отмахиваюсь. Разок — ничего страшного, главное, чтобы у них не вошло это в привычку.

— Ты в душ? Или я первая?

Элла отводит глаза. Я залипаю.

— А может, вместе?

— Уверен? — вспыхивает.

— Нет. У меня же ванная не как в кино… Идея — фигня полная. Еще убьемся.

— Вот поэтому я и говорю, что надо строить дом!

— Чтобы там в душе трахаться? — ловлю ее за руку и, глядя исподлобья, веду пальцем по щеке.

— И не только в нем.

— Ну, — чешу в затылке, — аргумент, надо признать, стоящий.

Элла хихикает, а я, думая о том, что умру от сперматоксикоза, пока мы построимся, под шумок заталкиваю ее ванную.

— Ну, ты чего, Макар… — шепчет мне в губы. Рот у нее офигенский. А вопрос… Вопрос, скорее всего, риторический, поэтому я на него и не отвечаю, со знанием дела ее целуя. — Макар… Боже, тише ты! Соскучился, что ли?

Еще как. Вкладываю ей в руку наглядное доказательство этого факта. Элла охает и принимается неловкими пальцами охаживать моего бойца.

— Я тоже. Очень…

Ну, кайф же! Просто невероятный. Во всем моя людоедочка хороша. Какого черта мы в ванную только поперлись? Неудобно же ни черта! Откидываюсь задом на стиралку. Элка целует шею, срывает с меня худи, удерживая то за капюшон. Скользит ладошками по груди, а мне хочется ее вернуть к начатому. Без ее пальчиков мне одиноко и холодно. Но она придумывает кое-что получше… Опускается на колени и вот так, из этого положения, откинув голову, чтобы заглянуть мне в глаза, сообщает:

— Ну, если ты и после этого не сделаешь мне предложения, то я не знаю…

Впервые в жизни я ржу, пока мне делают минет. В смысле, первые пару секунд так точно. Потому что потом, когда она чуть приноравливается, становится совсем не до смеха.

— Элка… Эллочка…

— Выходи за меня!

— Выходи за меня, — стону. И бедрами подаюсь сильнее, и голову ее ладонью фиксирую, потому что себя не помню! Элла на миг довольно прикрывает глаза и принимается за меня с удвоенной силой. В последний момент ее оттаскиваю, меняю с собой местами — то есть усаживаю на машинку. И погружаюсь в ее чувственно подрагивающую тесноту.

В спальню возвращаемся полностью удовлетворенные. И сразу же засыпаем. Кажется, что утро наступает тут же — едва голова касается подушки.

Людоедочка спит рядом, отвернувшись к окну. Волосы растрепались, одна прядь упала на щеку. Будто бы почувствовав мой взгляд, Элла открывает глаза. Ну, до чего же она красивая! Совсем не такая, как Наташа, но все равно…

— Надо одеться, пока дети не проснулись.

Успеваю облизать взглядом ее упругие шикарные ягодицы, прежде чем она их прячет.

Через десять минут в доме поднимается шум. Один ищет второй носок. Другая не может найти заколки. Кому-то срочно требуется каша, а потом этот кто-то передумывает и требует бутерброд. Я стою в дверях полностью одетым, наблюдая за этим цирком. И почему-то широко-широко улыбаюсь. Думаю, вчера я поступил правильно. Когда сделал ей предложение. Надеюсь, мы обсудим его всерьез. А пока некогда. Нам спешить надо. Вываливаемся в подъезд. Пока я закрываю дверь, дети несутся вниз по лестнице. За ними бежит и Элла.

Спускаюсь следом и вдруг слышу какую-то возню внизу. Понимая, кто это может быть, срываюсь с места и бегу к ним, перепрыгивая через ступеньки.

Глава 22

Элла

Наверное, опасность действительно ощущается скорее телом, чем головой…

Мы только вываливаемся из квартиры — сонные, взъерошенные, с рюкзаками, сменкой и мыслями о сырниках, которые я, конечно же, забыла на кухне, и за которыми уже собиралась возвращаться, как вдруг я кожей улавливаю что-то не то… Кирилл, который только что что-то доказывал Николь, вдруг замолкает. Той тоже не слышно, а каждая мама знает, что если дети притихли, то это верный сигнал, что происходит какая-то хрень.

Я ускоряю шаг, спускаюсь на