Каждый второй уик-энд - Эбигейл Джонсон

И это больно жалило. Я не была знакома с этой девушкой, и да, я ненавидела ее с того момента, как узнала о ее существовании, но она не заслуживала того, что я с ней сделала, что мы с Адамом сделали вместе.

Мы никогда не переходили серьезных границ, но и не держались от них подальше.

Адам хмуро разглядывал свои руки.

– Ты расстроен?

– Нет, – сказал он. – Я обидел ее, и от этого мне никогда не оправиться, тем более что я должен был расстаться с ней еще несколько недель назад. На самом деле мне вообще не следовало встречаться с ней.

У меня была сложная реакция на это заявление. Он имел в виду меня, когда говорил, что ему не следовало встречаться с ней. Я не могла отрицать этого, даже если бы попыталась. Но мне вдруг стало страшно, когда я подумала, что теперь в отношениях со мной он может дать волю своим чувствам, ведь его больше ничего не сдерживает. От этой мысли у меня вспотели ладони, и дыхание вырывалось резкими толчками, как перед панической атакой. Я не видела ничего хорошего для себя в том, чтобы стать ему больше чем просто другом, и знала, что лишь разочарую его, если он попытается перейти к чему-то более серьезному.

Мне пришлось бы напомнить ему, что мы можем быть только друзьями.

– Я хочу сказать, что да, мне нравилась Эрика, – продолжил Адам, все еще разглядывая руки. – Но я понял, что ты права. Если бы у нее был парень, с которым она проводила бы так много времени, это выглядело бы странно.

– Или если бы у меня был парень.

Адам резко вскинул голову.

– Только не говори мне, что у тебя есть парень. Я только что расстался с девушкой, о которой мечтал еще с пятого класса, из-за тебя – ради дружбы с тобой.

– Нет, я отвергла всех поклонников. Они, конечно, были раздавлены, но так им и полагается.

Адам шумно выдохнул.

– Ладно, хорошо.

– Значит, теперь мы можем быть друзьями и это не будет выглядеть странно?

Повисла пауза, и на мгновение мне показалось, что он собирается сказать что-то еще, но потом передумал.

– Верно. Это не должно выглядеть странно.

– Отлично.

– Ага.

Настала моя очередь сделать паузу. Я сморщилась.

– Только ведь это странно, правда?

– О да, – согласился он.

Мы оба вздохнули, и я откинулась назад на ступеньки, пока у меня не онемела задница. Это действительно казалось странным – дойти до такой точки в нашей дружбе, где мы оба противились тому, чтобы у кого-то из нас появился более значимый другой, и в то же время сами не хотели становиться более значимыми друг для друга.

– Ты все равно мой друг, даже если это и странно, – сказала я Адаму. Пока он не рассчитывал на большее, мы могли преодолеть любые странности.

– А ты – мой.

Я поднялась с облегчением – очень странное ощущение, когда не чувствуешь свою задницу.

– Тогда давай сделаем так, чтобы это не выглядело странно. Давай что-нибудь придумаем.

Он поднял взгляд.

– Что, например?

– Ну, мы на мели, а на улице метель, так что… вариантов бесконечное множество. Я полностью исчерпала ресурс своего мозга, когда решала твою проблему, так что теперь твоя очередь.

– Мою проблему? Я даже не знал, что это проблема, пока ты не взвилась.

– О, я тебя умоляю. – Я усмехнулась. – Вся эта история взорвалась бы у тебя перед носом, как только ты случайно поцеловал бы меня.

Брови Адама взлетели, и сам он взъерепенился.

– Я собирался случайно поцеловать тебя?

– Ну, не знаю. Возможно. Тогда мне пришлось бы дать тебе пощечину, потому что ты превратил бы меня в «другую женщину», а Эрика появилась бы в моем доме посреди ночи, и мы бы сцепились – кстати, я бы победила, – и тогда мы поняли бы, что ты – единственный, на кого мы злимся, и обстреляли бы твой дом сырыми яйцами, а твоя мама узнала бы и уже никогда не посмотрела бы на тебя так, как раньше, и тогда… – Я издала звук взрыва.

Адам начал медленно спускаться по лестнице, шаг за шагом, как будто находился в трансе.

– Я совершил огромную ошибку. Может быть, еще есть время вернуть Эрику, я позвоню ей прямо сейчас и… – Он хмыкнул, а потом рассмеялся, когда я запрыгнула ему на спину. – Я расскажу ей, как ты бросилась на меня, и буду умолять ее о помощи. – Он сцепил руки под моими коленями, когда я хотела отпустить его, и закинул меня еще выше на спину. – И ты ни за что не победишь в схватке с Эрикой. Ты весишь как насквозь промокшая десятидолларовая бумажка, да и то за счет волос. Так что Эрика разорвала бы тебя пополам.

Теперь мы оба улыбались. Я чуть было не сказала «как в рекламе странности», но решила, что это чересчур странно.

– Вот видишь, – сказала я, когда он бросился вприпрыжку вниз по лестнице, так что я подпрыгивала вверх-вниз с каждым его шагом, отбивая слова в ритме стаккато. – Мы… не смогли бы… делать это… если бы… у тебя… была девушка.

– Разве друг не может прокатить друга на закорках?

– Нет, если у него есть девушка. Нет, если только он не мерзавец.

– У меня нет девушки, и я не мерзавец. Так что держись.

Адам

В субботу утром отец уже был на ногах, когда я забрел на кухню.

– Доброе утро. Кофе?

– Да, привет. – Я достал кружку из шкафа и протянул ее отцу.

– Я тут подумал, мы могли бы пойти сегодня на каток и поиграть в хоккей.

– Я прогуляюсь с Джолин. – Я повернулся, чтобы уйти со своим кофе к себе, но отец остановил меня:

– Почему бы тебе не пойти со мной и Джереми? Ты же любишь хоккей.

– Вряд ли.

– Адам. – Он произнес одно только имя. Я обернулся. – А я думал, что мы двинулись вперед. Ты когда-нибудь сменишь гнев на милость? Я имею в виду – когда-нибудь?

– Чего ты от меня хочешь, пап?

– Для начала – чтобы ты пошел играть в хоккей со мной и братом. – Он с грохотом поставил свою кружку на стол, и кофе выплеснулся через край. – Я совсем тебя не вижу. Я получаю тебя на несколько дней в месяц, и ты проводишь их в своей комнате или с соседкой.

– И кто в этом виноват?

– Я стараюсь привести нашу жизнь в порядок. Мне нужно, чтобы и ты попробовал.

– Да, ты очень постарался. – Я обвел рукой комнату. – Посмотри, как ты стараешься.

– Я делаю все, что в моих силах.

– Нет, не делаешь. Лучшее, что ты можешь сделать, – это чтобы мы все вернулись домой. Чтобы мама не была одна. А мы с Джереми не жили на чемоданах. Это просто жалко. Ты же не пытаешься, так зачем мне что-то делать?

– Адам. – Он уронил голову. – Ты не…