Папа для двойняшек - Галлея Сандер-Лин

Как и предсказали синоптики, похолодало, и начало декабря «радовало» то промозглым ветром и дождём, то мокрым снегом, а то и снегом с дождём. Сыро, грязно, пасмурно, грустно… Совсем нет того предвкушения сказки, которое обычно наблюдается накануне новогодних праздников. Пусть бы уже выпал снег и ударил хоть и небольшой, но морозец, чтобы вокруг белое покрывало, чтобы снеговиков лепить и в снежки играть, а не это вот всё…

Народ начал активно болеть. У Виолы в одной паре заболела партнёрша, в другой партнёр, а ведь совсем скоро большой турнир, последний в этом году и очень важный. Хорошо ещё, что Стеф и Стеша держались молодцами и не сопливили, но с тоской смотрели на подобие снега, лежащее на грязной земле. Очень уж им хотелось играть в снежки и лепить снеговика.

После разговора с Тимуром минула неделя. Всё это время Виола по вечерам сдержанно прощалась с Гаджиевым и покидала зал вместе с мужем, который стал приезжать заранее и минут за пять-десять до конца занятий уже ждал под дверью. Однако в субботу руководство его компании решило провести совещание (для конца года это дело вполне обычное), откосить не удастся, поэтому Ярик предупредил, что задержится и заберёт жену позже, чем обычно.

Когда её ученики разошлись, Виолетта собралась было переодеваться, но потом оглядела пустой зал, который так и манил сделать несколько па. Эх, если бы студией заведовал не Тимур, то можно было бы остаться подольше и попрактиковаться, а так… Может, лучше вызвать такси и уехать поскорее? А впрочем… Сколько можно отказывать себе в удовольствии?! Кажется, у Гада сейчас мастер-класс, так что на горизонте пока тихо.

Виола, быстро отлучившись в дамскую комнату, не долго думая заперлась в своём миленьком зале. Предвкушение, поднимающаяся из глубины души радость, нетерпение и желание подчинить себе паркет… Вот она, та знакомая вереница чувств, которая владела ею каждый раз, когда Виолетта заходила в танцзал, однако погасла после выпускной ночи, не говоря уже об известии о беременности. Но теперь… теперь в ней вновь всколыхнулись былые ощущения, по которым она так скучала. Гаджиев, извечный конкурент, снова зажёг эту жажду, возродил желание не наблюдать и направлять других, а блистать самой… и затмить всяких наглых типов.

Включив музыку, Виола прикрыла глаза и отдалась мелодии, с каждым тактом всё больше раскрепощаясь. Прочь страхи и запреты, есть только её тело, поймавшее ритм, и эти звуки, которые манят и зовут за собой, подчиняют и окрыляют одновременно. Она навёрстывала для себя все те годы, когда была загнана сначала в роль «послушной и скромной дочери», потом в роль «мамы», которой не положено вот это и вон то… А почему, собственно? Она женщина, молода и привлекательна… Лена тоже мама, но продолжает блистать на паркете, так почему Виолетте нельзя? Отчего она должна себя хоронить раньше времени?

Виола уже и забыла, что ждёт мужа, а просто наслаждалась происходящим. Этот чудесный зал — её маленькое царство, закрытый мир, где можно позволить себе всё! Одна композиция сменяла другую, один танец приходил на смену другому… Виолетта так вошла в раж, что ничего не замечала вокруг, поэтому резко остановилась, когда приоткрыла глаза и заметила, что на пороге стоит Тимур и наблюдает за ней. А взгляд-то какой! Хищник, заприметивший лань.

— Вот это я понимаю… — протянул он, закрыл за собой дверь (хорошо, что не запер) и неспешно двинулся внутрь.

— Так от моего зала у тебя тоже есть ключ? — у Виолы вдоль спины пробежал холодок, а грудь по-прежнему вздымалась от танцевальной вакханалии. — Не только от тренерской?