Училка и миллионер - Маша Малиновская

Дима подходит ближе и протягивает цветы и коробку конфет. Я принимаю, наконец решившись поднять на него глаза.

— Чаем угостишь? — кивает на чайник и мою одинокую кружку.

— Конечно, присаживайся.

Пока Дима снимает стул с ближайшей к моему столу парты, я достаю из шкафчика ещё одну кружку, пакетик чая и коробку сахара-рафинада. Заливаю кипятком из чайника и ставлю перед Димой, а сама сажусь за свой стол.

— Вот и попробуем, — открываю конфеты, которые он принёс.

Вообще, пить вместе чай после уроков для нас привычно. Это как поздороваться или поболтать в коридоре. Мы с девчонками часто звали его к себе, а потом Дима и сам стал приходить. Это ведь нормально.

Но не сегодня. Потому что именно сегодня я как раз и чувствую, как меня тяготит это чаепитие. Тем более вдвоём. Неужели он не понимает, не чувствует, что я сконфужена? Но и отказать я не могу — человек просто пришёл поздравить меня с днём рождения, было бы странно сейчас выставить его за дверь.

— Дети поздравляли? — спрашивает глядя слишком внимательно.

— Да, — улыбаюсь, радуясь, что мне не нужно искать тему для разговора. — Цветов куча, сладостей. Объемся и буду толстой.

Дима смеётся, мне тоже становится легче общаться, и я улыбаюсь.

— Кать, — он вдруг становится серьёзным, и мне эта перемена не нравится. — Ты давно с ним?

— С кем? — тоже перестаю улыбаться, прекрасно понимая, о чём, точнее, о ком он говорит.

— С этим Макарским. Он мне не понравился.

— Так, — я встаю из-за стола, стараясь говорить максимально спокойно. — Дим, прости, но ты считаешь, я должна была предоставить тебе кандидатуру своего парня на одобрение?

Может, это звучит излишне грубо, но я не обязана отчитываться за свой выбор и предпочтения, тем более перед Димой.

— А он тебе парень? — Дима тоже встаёт и подходит ближе. Слишком близко. — Он ясно выразился, как мне показалось.

— Возможно, — резко разворачиваюсь и прямо смотрю ему в глаза. — А возможно и нет. Но это наше с ним дело.

Я чувствую, как меня наполняет гнев. В теле появляется напряжение, и мне хочется взять и оттолкнуть Диму. Мне совершенно не нравится, что он суёт нос в мою жизнь, даёт оценку, высказывает мнение, которого я не просила.

— Катя, — говорит куда мягче и прикасается пальцами к моей ладони. — Я не хочу обидеть тебя. Я просто… ты мне очень нравишься, а этот… Он грубо с тобой обращается, я же видел. Неужели тебе это нравится? Я бы ни за что так не поступил. Бросай его, Катя. Если нужно, я подожду, пока ты придёшь в себя, и мы попробуем.

Длинная, эмоциональная тирада, несвойственная Дмитрию, меня удивляет. Я понимаю его мотивы, но ничего не могу поделать с неприятием, вспыхнувшим внутри и подкатившим тошнотой к горлу.

— Дим, — высвобождаю руку и пытаюсь отвернуться, отойти, чтобы некомфортный контакт стал не таким близким, но он вдруг снова настойчиво сжимает мои пальцы и тянет за руку к себе.

— Перестань, — делаю шаг назад, упираясь бёдрами в стол.

— Ну ты пиздец непонятливый, Дмитрий-коллега, — раздаётся спокойный голос со стороны двери.

Слишком спокойный голос. Я бы даже сказала неестественно.

Дима отпускает мою руку и резко разворачивается. Мне же хочется провалиться сквозь землю. Сердце ухает в груди тяжёлым каменным боем, а все органы и системы вдруг резко начинают ощущать нехватку кислорода.

Дима отходит в сторону, а Костя медленно проходит по кабинету. Я же вцепляюсь пальцами в крышку стола за спиной и застываю, наблюдая за Макарским.

— Девушка тебя, кажется, попросила перестать, — Костя подходит к Диме вплотную, а я даже дышать перестаю от напряжения. — Моя девушка. Ты ж вроде бы отклонениями не страдаешь, неужели не доходит?

Вижу, как Дима расправляет плечи и задирает подбородок. Господи, мне только тут драки не хватало. В школе! Подумать только, словно подростки. А у Кости ещё и рука травмирована.

Но Костя, как будто Дима внезапно испарился, поворачивается и подходит ко мне.

— С днём рождения, детка, — наклоняется и целует в губы, которые я плотно сжимаю, но он на это никак не реагирует. — Это тебе.

Опускаю глаза на небольшую продолговатую розовую коробочку, сверху украшенную белым маленьким бантом, которую Макарский мне протягивает.

— Спасибо, — отвечаю негромко, прочистив горло. Как же мне хочется, чтобы всё это напряжение быстрее рассосалось, и я могла вдохнуть свободно.

— Тебе там тетради проверить не надо? Или оценки выставить? — Макарский с деланным недоумением оборачивается к застывшему в напряжённой позе Диме, и смотрит так, будто не ожидал, что тот ещё здесь.

— К чёрту, — выплёвывает Дима и быстро выходит, хлопнув дверью.

Я зажмуриваюсь, по-детски надеясь, что вот сейчас открою глаза и всего этого будто не бывало.

— Какой недогадливый, — равнодушно пожимает плечами Макарский и идёт закрыть дверь, распахнувшуюся после удара.

— Костя… — опускаю глаза, когда он снова возвращается ко мне.

Я такая слабая. Его запах, близость, дыхание у моих волос — сводит с ума, заставляя забыть обиду. Всё, чего мне хочется — это чтобы обнял. Чтобы поцеловал так, как он это делает. Но меня он тоже должен услышать: со мной так нельзя, я не вещь, мне больно от этого “а мы трахаемся”.

— Нам надо поговорить, — стараюсь говорить твёрдо и поднимаю на него глаза, но натыкаюсь на горящий пламенем взгляд.