Училка и миллионер - Маша Малиновская

Вот не мог он в конце не рыкнуть по-хозяйски. Костя такой Костя. И злюсь на него, и… Ну кто бы на моём месте не поплыл от признания в любви такого мужчины, тем более, что сама я давно для себя признала, что влюбилась в Макарского.

— Ну что там? — обеспокоенно спрашивает Вика, поднимаясь с лавочки навстречу, когда я подхожу ближе. — Всё в порядке, Катюш?

— Нормально, — киваю.

Замечаю, что Вика внимательно смотрит на мои губы и вспоминаю, что перед прогулкой накрасила их помадой. И теперь, наверное, она вся размазалась после налёта Костиных губ.

Вытираю пальцем под губой, смущённо опуская глаза, но Вика подмигивает, и мы обе улыбаемся.

Ещё пару часов гуляем, наслаждаясь погодой. Болтаем и едим в кафе. Замечаю, что Вика уже устала, поэтому мы вызываем такси. Она приглашает погостить у них с Захаром, но я уже обещала тёте поболтать. Ночью, скорее всего, не получится. Костя же настоит на своём, а мне и спорить, если честно, не хочется. Внутри появляется дрожь предвкушения встречи. Всё ноет и трепещет — настолько я соскучилась. Мне безумно хочется, чтобы он поцеловал меня ещё много-много раз, чтобы прижал к себе. Хочется ощутить силу его крепких рук, их ласку, почувствовать тяжесть тела на себе.

Я соскучилась и хочу его. Влюбилась. Пропала. И безумно хочу верить, что сказанные сегодня им слова — правда.

Время до вечера тянется невероятно долго. В разговоре с тётей Галей я постоянно уплываю, теряю нить. Замечаю, что она с интересом поглядывает на меня, но замечаний по этому поводу никаких не делает.

Времени почти начало восьмого уже, а от Кости никакой весточки. Это нервирует. Понятно, что если он сказал, значит всё так и будет, но на нервы тишина давит.

Тётушка только улыбается, когда я сообщаю ей, что ночевать буду не дома, и крепко обнимает. Как хорошо, что мне не нужно объяснять ей каждый свой шаг. Мама бы подробно расспрашивала, куда я иду, с кем, чем буду заниматься, что это за человек, и как меня найти в случае чего. Понимаю, что она волнуется, но я больше воспринимаю это как недоверие мне как взрослому человеку, способному оценивать ситуацию и принимать решения.

“Я под домом” — приходит сообщение без трёх минут восемь, и глупое моё сердце заходится в радостном стуке.

“Скоро буду” — отправляю и торможу себя, чтобы не вылететь на всех парах.

Надо иметь достоинство, Катерина!

Когда сажусь к Косте в машину, даже дыхание затаиваю. Само так получается, ненамеренно. И куда только девалась обида, которая переполняла меня? Эх, ну и дурочка же я, сказал “люблю”, и растаяла. Но поделать ничего не могу я, внутри сотни бабочек набились так плотно, что места для обиды совсем не осталось.

— Привет, — Костя наклоняется и быстро целует меня.

— Привет, — отвечаю, пристёгиваясь.

Он же молча смотрит на меня, вот-вот прожжёт дыру взглядом.

— Что? — отвечаю, смутившись.

— Не скажу, — улыбается.

— Почему? — удивляюсь я.

— Потому что это будет откровенно и пошло, другое при виде тебя на ум не идёт, — пожимает плечами, но мне почему-то даже сердится за эти слова не хочется на него, они вдруг вызывают у меня странную щекотку по позвоночнику, которая мягко стекает книзу, трансформируясь в возбуждение. — А я вроде как пытаюсь быть с тобой учтивым.

Макарский и учтивость — вещи не особо совместимые. Я не могу сдержаться и прыскаю в ладонь, за что получаю мягкий щелчок по носу.

— Так, пора ехать, пока я не снял с тебя штаны прямо сейчас в машине под окнами у твоей тётушки.

Прикрываю глаза, качая головой. Макарский такой Макарский. Но попытка учтивости засчитана.