Дорогая Эмми Блю - Лиа Луис

– Может, я в самом деле засранец, – признаёт он наконец.

– Ага. Ревнивый засранец.

Он смотрит на меня сквозь пальцы. Я улыбаюсь, и он тоже.

– Я имею право ревновать как старый друг, разве нет?

– Конечно. Напомнить тебе, что ты по-прежнему мой лучший друг? Сплести браслет дружбы?

Лукас хохочет.

– Господи, прости меня, Эм, – он смотрит на меня, сжимает в руке мою ладонь. – Я знаю, что я засранец. И уделяю тебе меньше времени, чем мне бы хотелось. Я хотел бы сегодня быть с тобой рядом. Поставить на место Ану, заносчивую суку.

Я рассказала Лукасу не всю правду. Только то, что мне было не по себе из-за Аны. Ни слова о подборке, которую сделала Мари, или о том, как мне было пусто и одиноко.

Лукас молчит, смотрит мне в глаза. На каминной полке тикают серебряные часы. Экран телевизора гаснет от бездействия.

– Прости, если я слишком занят всякой свадебной ерундой, – тихо шепчет он. – Но это сильно давит на меня, как сраный мамонт, Эм.

– Я знаю, Люк.

– Но я рядом. Ты и я, фильмы, одеяло, твои странные нелепые предложения, – он смеётся, прищурив серые глаза, легонько поглаживает мою щёку. – Как будто так было всегда.

Я молчу.

– Я боюсь, что вскоре всё изменится, – говорит он.

– Всё уже меняется, Люк. Ты женишься, ты…

– Но пока не изменилось. Во всяком случае, радикально, – он смотрит на меня не отрываясь, как тогда, в баре. И я вновь чувствую это тяжёлое, почти физически ощутимое напряжение, раздутые несказанные слова, нависшие над нами и угрожающие выплеснуться.

– Я скучал по тебе, Эм.

– Я никуда не делась, Лукас.

– Я знаю.

Я крепко обнимаю его, пока мы не наговорили чего-нибудь ещё, и если раньше мне всегда казалось, что он держит меня в объятиях, то теперь – что это я его держу.

Мы наконец выбираем фильм, о котором ни он, ни я ни разу не слышали, и, прежде чем он начнётся, Лукас встаёт и говорит, что нужно налить нам обоим ещё коктейля. На полпути к двери он останавливается.

– Я рад, что мы поговорили. Ты знаешь, что я всегда готов тебя поддержать.

Когда он уходит, я думаю об Элиоте. Думаю о том, как изменились отношения нас троих. Как я им доверяла, какую работу над собой проделала, чтобы научиться им доверять, прежде чем Элиот выдал мою самую большую, самую страшную тайну подружке, которую знал пять минут и которая грубо, отвратительно над ней посмеялась. Он так и не извинился. Так ни разу и не поднял этой темы. Может, извинись он, мне стало бы легче.

Лукас возвращается с двумя бокалами салатовой жидкости.

– Давай двигайся, – говорит он, – ты сидишь на одеяле.