Дорогая Эмми Блю - Лиа Луис

25 декабря 2006

– Этот был ужаснее всего, – я смеюсь в трубку. – Но спасибо.

– Что? Это был «Добрый король Венцеслав^[23]», ты что, гармонику не слышала?

– Надо было лучше спеть «Бэнд Эйд»^[24], – Элиот вздыхает. – Ты жил в Швейцарии, ты бы мог загубить ту часть, которую поёт Боно^[25].

– Не загубить, а переосмыслить, чувак, – Лукас смеётся. Я улыбаюсь, прижимаю трубку к уху. Извивающийся провод прижимается к моей пижаме, DVD поставлен на паузу.

– И как тебе Швейцария?

– Изумительно, – говорит Лукас, а Элиот одновременно с ним отвечает:

– Полный отпад. Но очень холодно. Я знаю, что так пишут во всех сраных туристических брошюрах, но это так и есть.

Они оба смеются, и я представляю их у камина в оранжевой хижине в Альпах, свежевымытых, в чистых рубашках, готовых к обеду в пятизвёздочном отеле, куда Жан и Аманда возят их каждый год. Обвожу глазами свою квартиру – крошечную, заваленную всяким хламом, но всё равно пустую – и чувствую гнетущий стыд за то, что в Рождество я здесь.

– Как голова, Эм? – заботливо спрашивает Лукас.

– Похмелье? – интересуется Элиот, и я мотаю головой, хотя меня никто не видит, и отвечаю:

– Мигрень. Полночи из-за неё не спала. Но сейчас прошло.

– Вот блин, мигрень – то ещё дерьмо. Отдыхай сегодня, ладно?

– Терпеть не могу говорить, как моя мама, – добавляет Элиот, – но пей побольше воды.

Я улыбаюсь. Их забота согревает, как суп.

– Может, это оттого, что я съела мясной пирог. Вчера в супермаркете была дегустация. Мясные пироги, шоколадные рулеты…

– Ты съела его весь? – изумляется Элиот. – Весь мясной пирог целиком?

– Ага.

– Ну ясно, – он вздыхает. – Ты слишком уж перестаралась.

– И не говори, разошлась, – Лукас хохочет. – Того и гляди петарду взорвёт.

Я улыбаюсь так, что болят щёки, и слышу, как Элиот что-то кому-то говорит на заднем плане. Понемногу его голос стихает.

– Папа зовёт, – говорит Лукас, и я понимаю, что он выключил громкую связь и поднёс трубку к уху. – У тебя точно всё будет хорошо, Эм?

– Конечно.

– Мне так не нравится, что ты совсем одна.

И мне, хочу сказать я. И мне тоже не нравится. Я хотела бы оказаться рядом с тобой. С Элиотом. С вашей мамой, которая всегда рада сжать меня в крепких и тёплых объятиях, с вашим папой, который всегда говорит правильные и разумные слова. С теми, кто говорит «одевайся потеплее» и «что вы будете на завтрак». Но я отвечаю лишь:

– У меня правда всё хорошо, спасибо, Люк. Отлично провожу день.

Мы болтаем ещё минут пять, потом возвращается Элиот и говорит Лукасу, что пора идти на рождественский обед. Лукас прощается и уходит, а Элиот берёт трубку.

– Не забывай пить больше жидкости.

– Спасибо, мамочка, – язвлю я.

– Я серьёзно. Береги себя.

Я сглатываю, чувствую себя совсем маленькой.

– Хорошо.

– И… Эм…

– Да?

Мы оба молчим, и только по его дыханию я понимаю, что он не вешает трубку.

– Счастливого Рождества.

– Счастливого Рождества, Элиот.