Играй грязно - Мишель Геркулес

нему, и наши глаза встречаются. Я верю ему всей душой. Тогда почему я так боюсь того, что происходит между нами? Ах да, ему всего девятнадцать лет, и, конечно, ему сейчас не нужна постоянная девушка. Я не верю, что он просто хочет соблазнить меня и бросить, но молодые парни непостоянны по своей природе.

— Я тебе верю.

— И чтобы доказать, что я не придурок, который думает только об одном, я высажу тебя у дома и вернусь в свое общежитие. Тебе не нужно отвечать взаимностью.

Я нахмуриваю брови:

— Это нечестно.

— Все в порядке, солнышко. Я не хочу подталкивать тебя к тому, что тебе не по душе.

— Я думаю, я сама могу решить, каковы мои границы.

Он ухмыляется:

— Ах так? И о чем же ты думаешь?

— Увидишь.

Он застонал:

— Блин, я пытаюсь быть хорошим парнем, но ты все усложняешь. Ты хоть представляешь, какой у меня сейчас твердый член?

— Может быть, я могу тебе помочь? — я потянулась к его промежности, но он накрыл мою руку своей.

— Как бы я ни хотел, чтобы ты прикоснулась ко мне, мне нужно сосредоточиться на дороге.

Мое лицо вспыхивает.

— Точно… извини.

Он тяжело сглатывает, и я это слышу:

— Ты не представляешь, как я хочу остановиться и дать тебе волю.

— Я уверена, что тебе будет удобнее у меня дома.

— Ты знаешь, какие грязные вещи я хочу с тобой сделать? — его голос становится более низким и хриплым.

— Нет. Почему бы тебе не рассказать мне?

Он сужает глаза.

— Ты пытаешься заставить меня снова потерять контроль. Ты играешь с огнем, солнышко.

Внезапно грузовик ускоряется, и мой позвоночник прижимается к спинке сиденья. Мы выезжаем на шоссе, и Ноа, похоже, намерен как можно быстрее доставить нас обратно в мою квартиру.

— Кто-то торопится в кампус.

— Ты даже не представляешь.

Мы возвращаемся в рекордные сроки. Ноа не говорит мне, что он планирует со мной сделать, и это сводит меня с ума. Но в то же время меня это возбуждает.

Он паркует машину на стоянке для посетителей перед моим домом, а затем пытается добраться до моей двери, прежде чем я выйду, но я быстрее его. Тогда он прижимает меня к крылу грузовика и требует мой рот.

Его язык властный, но поцелуй не грубый, он нежный и ленивый. У меня появляется легкое головокружение, я почти в бреду. Я даже не обращаю внимания, что его поцелуй делает с моей киской. Мой клитор пульсирует, и если бы я скрестила ноги и подвигалась определенным образом, то, возможно, смогла бы снова достичь кульминации.

Мое тело сливается с его телом, и я не знаю, смогу ли я дойти до своего здания, так как мои ноги превратились в желе. Он отстраняется, прекращая поцелуй, и смотрит на меня глазами, полными желания.

— Ну что, пойдем? — спрашивает он сдавленным голосом.

Я киваю, не в силах произнести ни слова. В ушах гудит, а сердце бьется с бешеной скоростью. Кожу покалывает, она горячая и живая. Мы действительно это делаем, как бы я ни боялась пострадать, я прыгаю с обрыва.

Мы уже собираемся переходить улицу, когда я слышу тихое поскуливание со стороны контейнера для сбора мусора, расположенного на обочине участка справа от нас. Колледж установил их возле всех студенческих общежитий.

— Ты это слышал? — спрашиваю я.

— Слышал.

Мы останавливаемся и ждем. Снова раздается вой, но на этот раз он похож на два разных звука.

— Там что-то есть, — говорит Ноа, уже направляя меня в ту сторону.

На другой стороне контейнера мы находим картонную коробку, закрытую сверху, но с небольшими отверстиями по бокам. Теперь поскуливание стало совершенно очевидным.

— Как ты думаешь, что внутри? — спрашиваю я.

Ноа опускается на корточки перед коробкой.

— Есть только один способ узнать. Ты можешь посветить мне фонариком, детка?

Я достаю из сумочки телефон и направляю луч на коробку.

Ноа осторожно открывает крышку и задыхается:

— Твою мать. Не могу в это поверить.

Я тоже не могу поверить. Внутри коробки мы находим щенков. Они такие маленькие и с закрытыми глазами — должно быть, новорожденные. Мои глаза наполняются слезами. Кто мог совершить такой жестокий поступок?

— Боже мой, я не могу поверить, что кто-то мог это сделать.

Ноа снова закрывает коробку и берет ее в руки:

— Мы должны занести их внутрь.

— Может, лучше отвезти их к ветеринару?

— Да, но сначала я хочу их согреть. Кто знает, как долго они здесь пробыли?

— Хорошая мысль.

Мы спешим через парковку, а потом с нетерпением ждем, когда приедет лифт. Ноа снова открывает коробку:

— Все в порядке, малыши. Мы о вас позаботимся.

Я все еще расстроена тем, что щенков оставили умирать на морозе, но, видя, как Ноа ласково с ними разговаривает, мне становится тепло в груди.

Я не хотела влюбляться в него, но, кажется, уже слишком поздно.

ГЛАВА 29

ДЖИА

Как только я открываю дверь, Ноа вбегает внутрь и ставит коробку со щенками на журнальный столик. Я спешу в свою комнату и беру пару толстых одеял, чтобы укутать их.

— Сколько их там? — спрашиваю я, когда возвращаюсь в гостиную.

— Семь. Я думаю, это далматинцы, — Ноа достает одного из них из коробки, и тот издает восхитительный звук. — Привет, малыш. Не волнуйся, теперь ты и твои братья и сестры в безопасности.

Каждый раз, когда я думаю, что Ноа не может стать еще более очаровательным и неотразимым, он доказывает, что я ошибаюсь. Мое сердце снова тает.

Я сажусь рядом с ним на диван — в животе у меня хаотично порхают бабочки — и протягиваю ему одно из одеял:

— Вот.

— Спасибо.

— Он такой крошечный.

— Он самый маленький из всех, — Ноа подносит указательный палец ко рту щенка, и тот сразу же пытается его сосать. — Я думаю, он голоден.

— Прежде чем что-то делать, нужно их согреть. Если мы обернем их одеялами и прижмем к своему телу, это будет быстрее.

Он кивает.

— Я тоже так подумал.

Я расстилаю одеяло у себя на коленях, и Ноа кладет на него трех щенков. Они скулят и извиваются, но, по крайней мере, двигаются. Один пытается скатиться с моих коленей, но я подталкиваю его ближе к двум другим. — Куда это ты собрался?

— У тебя беглец? — Ноа смеется.

— Да, они беспокойные, думаю, это хороший знак.

— Конечно. Если бы они были вялыми, это был бы тревожный сигнал.

Он кладет оставшихся щенков себе на колени и, как и я, накрывает