Три сестры: Вера - Ирина Михайловна Комарова

– Ты не бывшая, – вякнул было Сергей, – развода еще не было.

– Бывшая жена, – с нажимом повторила Вера. – Но Вовка с Павликом! Они же тебя любят, они ждали тебя, а ты? За все время один только раз с ними увиделся!

– Но я тоже по ним скучал, честное слово! Просто все складывалось как-то неудачно.

– Неудачно, – горько усмехнулась она. – Бедняжечка. Точно, я тебя еще и пожалеть должна. Тебе же так сложно было: остаться в собственном доме с молодой любовницей, которая кормит тебя морепродуктами… А знаешь, что у нас в это время на столе было? Ты помнишь? Первые годы после свадьбы? Винегрет, тушеная капуста, морковка тертая. Помнишь? И суп на воде, с зажаркой на постном масле? Мне вот пришлось вспомнить молодость! Сережа, пока ты, бедняжка, морепродуктами давился, я мальчишкам одну сосиску на двоих резала!

– Но, Вера! – Он смотрел на нее ошеломленно, почти испуганно. – Я же не знал, что у вас все так плохо, откуда? Я и не догадывался… думал, что все нормально.

– А сколько денег у меня было на карточке, когда я ушла, ты знал? А чего стоит кормить, обувать и одевать двух мальчишек, ты догадывался? Да еще за квартиру при этом платить, за коммуналку…

– Подожди, а квартплата тут при чем? Ты же сюда недавно переехала, а до этого у матери жила.

– Вот именно. Я жила с детьми у своей матери, Софьи Николаевны. Ты ее хорошо знаешь? Мне пришлось не только за квартиру платить, но и «прислугой за все» отрабатывать. А ты еще спрашиваешь, почему я от нее сбежала.

– Но, Вера… – Он растерянно развел руками. – Но если все было так плохо… почему ты не пришла ко мне? Просто попросила бы денег… неужели я не дал бы… то есть у меня, конечно, были временные трудности, но уж для вас я нашел бы как-нибудь…

– Прийти к тебе? И попросить? Стоять около твоей машины на улице и ждать? Как Володя тогда, в феврале?

Сергей встал с дивана, сгорбившись, отошел к окну, молча уставился в темное стекло. Потом неловко повел плечами, поежился, кашлянул:

– Ты не ребенок. Володю не пустили ко мне, а ты прошла бы без проблем. И мы вполне могли поговорить… решили бы все проблемы. – Он обернулся, посмотрел на Веру и тут же снова отвел взгляд. – Ну, хотя бы финансовые.

– А без разговоров ты не догадывался, что нам деньги на жизнь нужны? Но черт с ними, с деньгами, выжили мы, с голоду не померли и не собираемся, дело не в этом! Ты говоришь, Вовку к тебе не пустили… но ты ведь знал, что он там. Он больше двух часов мерз под твоим окном, и ты знал это. Твой сын ждал, что ты придешь, он верил, что ты появишься, а ты? Ты видел его и ничего не сделал. – Вера подошла к Сергею, легко коснулась плеча и тихо сказала: – Сережа, я тебе всегда все прощала. Я так любила тебя, что просто не могла не прощать. Ты был для меня самым умным, самым красивым, самым благородным, ты был моим прекрасным принцем, и я привыкла жить, прощая тебе все, просто за то, что ты был рядом. Я прощала тебе всех твоих девок и, наверное, даже эту Полли смогла бы простить. Но то, что ты сделал с нашим сыном… знаешь, когда я увидела его на стоянке, замерзшего, посиневшего, руки из рукавов торчат – он ведь из старого пальто вырос, а новое я не могла купить… Сережа, этого я тебе простить не смогу. Никогда. Понимаешь? Умирать буду и все равно не прощу.

– А ты думаешь, мне легко было на него смотреть? Я от окна не мог отойти, а он там… такой маленький, такой несчастный… у меня чуть сердце не разорвалось! Но что я мог сделать? Мне нечего было ему сказать. Володя ведь наверняка хотел, чтобы я вернулся, а это было невозможно! И объяснить ему – тоже невозможно!

– Сочувствую твоим душевным терзаниям, – холодно бросила Вера, снова отходя в сторону. – Представляю, как ты мучился в теплом кабинете, глядя на замерзающего сына.

– Вера, это жестоко! Жестоко и несправедливо!

– Возможно. – Она равнодушно пожала плечами. И повторила, громко и четко, делая короткую паузу после каждого слова: – Я. Тебя. Не. Прощу. Никогда. – Отвернулась и уже спокойно добавила: – Уходи. Мы никуда с тобой не поедем. Ты нам больше не нужен, и от тебя ничего не нужно. Через месяц мы оформим развод и все закончится.

Сергею стало обидно, да так, что аж слезы на глазах закипели.

– То есть вот так, да? Любовь прошла, завяли помидоры? Что же это у тебя за такая великая любовь была, что испытаний не выдержала? Я вот по-прежнему люблю, и тебя и сыновей! И отказываться от них не собираюсь!

Он быстро подошел к двери в детскую и распахнул ее. Мальчишки рядышком, двумя птенчиками, сидели на кровати, сложив руки на коленях. Ждали, чем закончится разговор родителей.

– Ну что, парни, – преувеличенно бодро спросил Сергей. – Едем домой?

– Едем, – обрадованно вскочил Павлик.

Володя ничего не сказал. Молча поднялся, вышел из детской и, глядя Вере в глаза и обращаясь только к ней, объявил:

– Мама, если вы с Павликом вернетесь… – Голос у него сорвался. Володя кашлянул и начал снова: – Если вы снова будете жить вместе, я уйду из дома.

– Господи, что за бред? – совсем растерялся Сергей. – Куда ты можешь уйти? Как ты себе вообще это представляешь?

– Уйду, – не глядя на отца, упрямо повторил Володя. – Не знаю куда, в детдом попрошусь или в кадетский корпус поступлю. Или на теплотрассу пойду жить, там даже зимой тепло.

– Ну, знаешь, сын… не ожидал я от тебя. А ты, – Сергей повернулся к младшему: – Ты что скажешь?

– Я не хочу на теплотрассу. – Павлик испуганно переводил взгляд с отца на брата и обратно. – И в кадетский корпус тоже не хочу. Я с мамой.

– На том и порешили. – У Веры вырвался короткий невеселый смешок. – Хватит, Сережа, уходи. Мы не вернемся.

– Вера, я в последний раз говорю, – начал злиться Сергей. – Да, я был в чем-то не прав, но я же попросил прощения! Ты, между прочим, тоже не без греха! Ни с того ни с сего сорвалась из дома, бросила меня, детей увезла! И вообще, ты хоть задумалась, как это все со стороны выглядит? Ладно, сначала ты хоть у мамы жила,