Навсегда моя - Инна Инфинити

- Отпусти мою дочь, сукин ты сын, - взревел папа. Но он был крепко связан, к тому же его держал на мушке сообщник твоего мужа, поэтому папа ничего не мог сделать.

- Отпущу. Обещаю. Но только после того, как ты залезешь в петлю.

У меня внутри все умерло и остановилось, когда я поняла, что Севастьян хочет повесить моего папу.

- Нет-нет-нет, - затараторила я.

- Заткнись, - прорычал мне на ухо Терлецкий. А затем обратился к папе: - Или ты лезешь в петлю, или я прямо сейчас прострелю твоей любимой дочке бошку. Выбирай.

Я не знаю, что было дальше, потому что, видимо, я потеряла сознание. Я не знаю, сколько времени провела в отключке. Может, минуту. А может, десять. Но я пришла в себя от острой боли в голове. Меня снова схватили за волосы и поставили вертикально. Когда мне удалось сфокусировать взгляд, я увидела, как мой папа, находясь на мушке сообщника Севастьяна, встает на стул возле петли.

Крик застрял у меня в горле. Я перестала чувствовать боль. Меня пронзил самый страшный ужас, какой вообще возможно испытать.

- Поклянись, что ты оставишь мою дочь живой, - потребовал, дрожа, папа.

- Только один из вас может продолжить жить. Или твоя любимая Катенька, или ты.

- Папа, пожалуйста, не слушай его! - завопила я. Я хотела броситься к отцу, но Терлецкий не дал мне, силой усадив за волосы на пол.

- Катюша, прости меня за все, - папа дрожал.

- Я даю тебе свое слово, что твоя дочь будет жить, - пообещал Севастьян. - Но если через три секунды ты не засунешь свою жирную бошку в петлю, я прострелю Катеньке мозги.

Папа плакал. А у меня уже даже слез не было. Я не понимала, реальность ли это все. Не существует такого фильма ужасов, который бы хотя бы на десятую долю передавал то, что я испытывала в тот момент.

Папа просунул голову в петлю, и сообщник Севастьяна выбил из-под его ног стул.

- Смотри прямо, - прошипел мне Севастьян. - Закроешь глаза или отведешь их в сторону, полезешь в петлю следующей.

Он заставил меня смотреть, как папа умирает. Я не могу описать свое состояние в тот миг. Ни в одном языке мира не существует подходящих слов. Но совершенно точно я умерла в тот момент вместе с папой. Сердце почему-то продолжало биться, нос продолжал втягивать воздух, но внутри у меня все было мертво. Я стояла на коленях с дулом пистолета у головы и смотрела, как постепенно папа перестает дергаться. Я больше не чувствовала боли, страха, ненависти. Вообще ничего не чувствовала.

Когда папа перестал дергаться, Севастьян поднял меня на ноги.

- Слушай меня внимательно и запоминай, - процедил. - В восемь утра ты позвонишь в полицию и скажешь, что обнаружила своего отца повешенным. Скажешь, что ничего подозрительного не слышала и не видела. Если ты сболтнешь хоть что-то лишнее, если ты позвонишь в полицию, когда мы выйдем за дверь, твоя мать в российской тюрьме будет убита в ту же секунду. А жены и дети твоих братьев умрут на следующий день. Ты же умная, Катенька? - ухмыльнулся. - Не станешь подвергать смертельном риску свою маму и семьи своих братьев, их маленьких детей?

Я понимала: Севастьян не шутит. Он действительно убьет маму, жен братьев и племянников, если я не выполню его указания. У меня хватило сил только на то, чтобы кивнуть.

- Вот и славно.

Севастьян выпустил меня из рук, и я рухнула на пол.

- А у губернатора дочка зачетная, - донесся до меня противный голос сообщника твоего мужа. - Босс, можно я ее трахну?

Севастьян посмотрел на меня холодным безразличным взглядом пару секунд, как будто о чем-то задумался.

- Можно, - постановил. - Но только оставь ее живой. - А следом развернулся и пошел на выход, ни разу не обернувшись на мои крики.

Он изнасиловал меня. К счастью, я почти сразу потеряла сознание и ничего не чувствовала. Когда я пришла в себя, на мне была порванная пижама, а между ног засохла сперма.

Я сделала все так, как приказал Севастьян. В восемь утра позвонила в итальянскую полицию и рассказала, что обнаружила своего папу повешенным на турнике в спортзале. Они сразу записали смерть в самоубийство и закрыли дело.

Терлецкий долго и тщательно готовил это. Камеры видеонаблюдения в нашем доме оказались выключены, сигнализация тоже. Не было ни одного свидетеля, ни одного доказательства, что Севастьян Терлецкий проник в наш дом. Даже если бы я потом пошла в полицию и рассказала правду, мне бы никто не поверил.

Вот вся правда о твоем муже, Элла. Сейчас, я знаю, за мной продолжают следить люди Терлецкого. В любой момент по его приказу меня могут убить. Но мне плевать. Знаешь, я даже сама ищу смерти. Иногда заплываю в море и намеренно ухожу на дно. Но проклятые волны выталкивают меня на поверхность. А еще иногда поднимаюсь на крышу нашего трехэтажного дома и смотрю вниз. Я слабачка, у меня не хватает духу прыгнуть.

Но я пишу тебе это письмо без страха. Передай своему мужу, что я жду его людей или его самого. Передай ему, что я хочу умереть. Мне не страшно. Я больше не боюсь».

Я закрываю письмо Кати и сползаю вниз по стене.

Глава 41. Чем ты лучше?

Севастьян приходит с работы, как обычно, в десять часов. Я встречаю его в прихожей вместе с сыном и не знаю, как себя вести. У меня ощущение, словно мне булыжник по голове прилетел. И я так и хожу, словно пришибленная.

Сева подхватывает Оскара на руки, затем обнимает меня и целует в щеку. От прикосновения губ Севастьяна к моей коже внутри все сжимается в тугой узел. Я отстраняюсь быстрее, чем обычно. К счастью, сын отвлекает Севу разговором, и он не замечает моего странного поведения.

Мы перемещаемся на кухню. Я грею Севе ужин. Мои движения машинальные и четко выверенные, словно в меня встроена программа. Обычно я сажусь за стол вместе с Севой. Он ест, а я пью чай. Мы разговариваем о разном: его работе, моих пробах на новую роль, садике Оскара. Но сейчас я понимаю: сидеть ровно напротив Севастьяна и разговаривать с ним как ни в чем не бывало - выше моих