Её монстры. Её корона - Холли Райан

Его толчки становятся всё более рваными, жёстче, глубже, попадая в ту точку внутри с безошибочной точностью, от которой я вскрикиваю. Звук проглатывает ночь, проглатывает его рот, снова врезающийся в мой. Поцелуй грязный, отчаянный, со вкусом общего дыхания и медным привкусом крови — там, где я его укусила.

Эдди разрывает поцелуй, тяжело дыша, прижавшись лбом к моему лбу. Его глаза — дикие голубые омуты, отражающие слабый лунный свет и что-то сорвавшееся с цепи.

— Смотри на меня, — хрипит он.

Я заставляю себя открыть глаза и встречаю его горящий взгляд. Я вижу войну внутри него — долг, порядочность, закон, которому он служит, всё рушится под тяжестью сырой, яростной нужды, которую я вытащила из самой его сердцевины. Нужды во мне. В этой тьме.

Видеть это — значит разбить мой собственный контроль. Спираль рвётся. Удовольствие взрывается, проносится сквозь меня неумолимыми волнами. Моё тело содрогается вокруг него, выжимая, затягивая глубже в воронку. Моя спина выгибается от перил, беззвучный крик застревает в горле, пока мир растворяется в чистом, сокрушительном ощущении.

Разум в моей свите определённо умеет трахаться.

Он следует за мной мгновением позже. Его тело застывает, гортанный стон рвётся из горла, когда он погружается глубоко и пульсирует, наполняя меня не только своей спермой, но и своей капитуляцией.

Эдди обрушивается на меня и грубо целует, его вес прижимает меня к перилам. Мы остаёмся так, всё ещё соединённые и спутанные, и единственные звуки — наше тяжёлое дыхание, бешеный стук сердец и далёкий шорох мёртвых листьев.

Медленно мир возвращается, просачиваясь обратно. Прохладный ночной воздух поднимает мурашки на моей перегретой коже. Шершавое дерево глухой болью давит в спину.

Детектив отстраняется, и его глаза затуманены, расфокусированы, золото почти поглощено чёрным. Он смотрит на меня так, будто я откровение и проклятие в одном. Нечто, чего он одновременно боится и чему поклоняется.

Он медленно выходит из меня, и потеря оборачивается внезапной пустотой, затем отступает, заправляя себя обратно в джинсы.

Когда мы заканчиваем одеваться, ошеломлённый голод исчезает, сменяясь мрачным, пустым пониманием — внутри Эдди разверзлась пропасть, и он не знает, как через неё перебраться.

— Ты его уничтожишь, — наконец говорит он.

Его голос низкий, хриплый, содранный до живого насилием нашего траха.

Я склоняю голову.

— Которого?

Его челюсть сжимается, когда он отводит взгляд в тёмный двор. Молчание растягивается, густое от тяжести того, что только что произошло. Того, чему он только что сдался. Того, кем он только что стал. Того, кем я его сделала.

Я поворачиваюсь и ловлю своё отражение в тёмном оконном стекле, и лунный свет цепляет размазанные остатки моей помады. Мои глаза — тёмные, бездонные омуты, совершенно демонические и пугающие.

Я улыбаюсь своему отражению, женщине, которая смотрит в ответ. Лгунье. Манипуляторше. Оружию, заточенному о точильный камень человеческой гнили.

Королеве, правящей своей свитой Монстров.

ГЛАВА 7

ЭДДИ

Я просыпаюсь от звука дыхания, которое не моё.

В комнате темно, она незнакомая, и теней в ней слишком много. На дезориентирующую секунду я не помню, где нахожусь. Затем Сера шевелится рядом, её обнажённое плечо бледнеет на фоне одеяла, и всё возвращается разом.

Её дом. Её кровать. Это первый раз, когда я остался на ночь, потому что, кажется, не могу держаться от неё подальше. Моё тело слишком разгорячено, чтобы сопротивляться ей, а разум слишком ею затронут, настолько, что она занимает бо̀льшую часть моих мыслей. Всё, чего я хочу, — быть внутри неё, оставаться рядом с ней и обеспечить её безопасность.

Я медленно выдыхаю, заставляя сердце успокоиться. По глубине темноты за окном понимаю, что просыпаться ещё слишком рано, поэтому закрываю глаза и пытаюсь снова провалиться в сон.

Некоторое время спустя я бегу по стенам. Мои босые ступни оставляют кровавые следы на вертикальных поверхностях, которые не должны выдерживать вес. Я преследую что-то — или меня преследуют. Разница стирается.

Коридор вытягивается невозможно далеко, по полу и потолку тянутся многочисленные двери, каждая — точная копия другой. Хоть я и не хочу, я тянусь к одной, и она открывается.

На другой стороне стоит шериф Винсент Хэрроу, держа в руках манильскую папку с моим именем.

— Ты знаешь правила, — говорит он. — Нарушаешь их — платишь.

Я захлопываю дверь и бегу, но коридор складывается, как оригами, и внезапно я снова оказываюсь там, где начал. И снова я не хочу этого делать, но открываю другую дверь.

Сера сидит за столом в комнате для допросов, её руки в наручниках. Она смотрит на меня своими страдающими, бездонными глазами.

— Ты мог меня спасти, — тихо говорит она. — Почему не спас?

— Это не… — начинаю я, но дверь захлопывается передо мной.

Я оборачиваюсь, и стены теперь покрыты, от пола до потолка, фотографиями улик с мест преступлений, над которыми я работал.

Потолок опускается. Стены сдвигаются. Я не могу дышать. Не могу двигаться. Фотографии отслаиваются, а под ними всего одно слово, повторяющееся снова и снова кровью:

МОНСТР. МОНСТР. МОНСТР.

Я резко просыпаюсь, хватая ртом воздух. Сердце грохочет о рёбра. Грудь скользкая от пота.

Сера приподнялась на локте и смотрит на меня, её рука сжимает моё плечо.

— Кошмар? — мягко спрашивает она.

— Да, — тяжело выдыхаю я.

— Ты говорил во сне, — она проводит пальцем вниз по моей грудине.

— Что я сказал?

— Что-то о монстрах, снова и снова, — в тусклом раннем утреннем свете её глаза ищут мои. — Что о монстрах?

Я сажусь, проводя обеими руками по влажным волосам.

— Понятия не имею. Просто сонный бред.

Она открывает рот, чтобы что-то сказать, а потом решает не говорить, словно архивирует этот момент для дальнейшего использования.

— Мне пора, — говорю я. — Нужно на работу.

Пока я одеваюсь, натягивая вчерашнюю одежду, пахнущую её домом — землёй, старым деревом и чем-то неопределимо её, — я чувствую, как паутина затягивается ещё на один узел.

Затем Сера целует меня на прощание, и мне приходится физически и мысленно подавить автоматическую реакцию на неё, чтобы суметь уйти.

В коридоре слишком темно, ни черта не видно, поэтому я скребу рукой по стене, пока не нахожу выключатель. Когда свет резко вспыхивает, я замираю.

На стене рядом с дверью, взбираясь к потолку вопреки самой гравитации, оставлены следы. Тёмно-красно-коричневые на выцветших обоях. Пока мой разум пытается это обработать,