По дороге к любви - Дж. А. Редмирски

Эндрю переоделся раньше меня и уже поджидает в машине, когда я выхожу, надев единственное, что оставалось в сумке чистым: белые хлопчатобумажные шортики и тоненькую университетскую футболку, в которой обычно сплю. Лифчик у меня только один, как раз он случайно на мне и оказался, когда нас поливало дождем, так что он еще мокрый насквозь. Но я его не сняла, не стану же я садиться с Эндрю в машину без лифчика.

— Учти, эти шорты я не надевала для твоего же спокойствия, — сурово сообщаю ему я, садясь с ним рядом и тыча в него пальцем. — Чтобы ты знал.

Уголок его рта вздрагивает, он криво усмехается:

— Понял, ставлю галочку. — Он ставит галочку в воображаемом блокноте.

Приподнимаю попу, беру за края шортиков и слегка поддергиваю, чтобы не очень смущать его, а то они совсем уж съежились, прямо не шорты, а бикини. Начинаю было сбрасывать с ног вьетнамки, но вижу, что коврик на полу весь мокрый, и оставляю это занятие. Хорошо еще, что сиденья кожаные.

— Надо бы поискать какую-нибудь одежду, — говорю я.

На Эндрю снова джинсы и черные ботинки «Доктор Мартенс», чистая серая футболка, немного светлей, чем прежняя, но такая же простенькая. Как и все остальное, это смотрится на нем отлично, но длинные шорты мне нравились больше, нравилось смотреть на его загорелые мускулистые икры и татуировку с черно-белым кельтским узором на лодыжке.

— А чего ж ты так мало взяла с собой? — спрашивает он, не отрывая глаз от дороги. — Хотя меня лично все устраивает.

— Не хотела таскать с собой полную сумку барахла, я же не знала, куда еду, — усмехаюсь я.

— Разумно.

В Теннесси вовсю светит солнце, мы мчимся прямо на юг. На встречной полосе трассы пробка, там что-то ремонтируют, и мы бурно радуемся, что едем не по той стороне. Но постепенно дневной свет гаснет, на рисовые и хлопковые плантации опускаются сумерки, а с ними лиловый туман. По обе стороны дороги до самого горизонта расстилаются бесконечные поля.

В Бирмингем, штат Алабама, прибываем уже после семи вечера.

— Где будешь искать одежду? — спрашивает он, медленно пробираясь по улицам города мимо бесчисленных бензоколонок, то и дело останавливаясь на красный свет светофора.

Приподнимаюсь с сиденья, озираюсь по сторонам, стараясь вычислить подходящую вывеску.

Эндрю тычет пальцем куда-то вперед:

— Вон, смотри, «Уолмарт».

— Пойдет, — говорю я.

Он делает левый поворот и заезжает на стоянку.

Выходим из машины, и в первую очередь я одергиваю шорты: трусики застряли между ягодицами.

— Помочь? — спрашивает Эндрю.

— Сама справлюсь! — смеюсь я.

Идем, протискиваясь сквозь огромный табун замерших на стоянке автомобилей, вьетнамки громко щелкают меня по пяткам. И вдруг вижу себя как бы со стороны и цепенею от ужаса: настоящее пугало, растрепанная грязная коса на плече, шортики, больше напоминающие нижнее белье, и еще так и норовят задраться, открывая ягодицы. Макияжа как не бывало, все унесло потоками дождя, доставившего мне столько радости. Иду по магазину, опустив глаза на белоснежные плиты пола, стараюсь не встречаться ни с кем взглядом.

Сначала направляемся в отдел женской одежды, и я быстренько выбираю две пары хлопчатобумажных шортов, коротеньких, конечно, но не настолько, как те, что на мне, аж до самой промежности, и пару симпатичных футболок с треугольным вырезом и абстрактным рисунком. Стараюсь не выдать страстного желания посетить отдел женского белья и прикупить пару бюстгальтеров и трусиков. Ладно, пока обойдусь как-нибудь.

Потом Эндрю ведет меня в отдел, где продаются всякие витамины, полезные мази, зубные пасты.

Подходим к прилавку с бритвами и кремами для и после бритья.

— Я уже неделю не брился, — говорит он, потирая щетину.

Мне она кажется довольно привлекательной, но он во всех видах хорош, со щетиной или без нее, так что я не ропщу.

Да и с чего мне роптать?

Я тоже беру пачку бритв и крем для бритья в золотистой баночке. Потом, в следующем проходе, подхватываю маленькую бутылочку жидкости для полоскания рта, она всегда неожиданно быстро кончается. Вешаю сумочку на другое плечо, покупки уже оттягивают руку. Идем к следующему отделу, беру с полки набор шампуней и тут же едва не роняю, тогда Эндрю отбирает его и несет сам. Ага, жидкость для полоскания рта тоже прихватил. Идем в отдел лекарств, видим: перед полкой стоит пара среднего возраста, изучают этикетки сиропа от кашля.

— Детка, — небрежно так говорит Эндрю, не понижая голоса, — ты не забыла про лекарство от дрожжевой инфекции?

Удивленно таращу глаза, замерев перед полкой с парацетамолом.

Он берет небольшую коробочку с «Эдвилом».

Парочка делает вид, что не слышит его вопроса, но я вижу, что это не так.

— А ты уверена, что чешется именно из-за этого? — продолжает он с невозмутимым видом.

Чувствую, что сейчас неплохо было бы провалиться сквозь пол. Лицо у меня так и пылает.

На этот раз парочка незаметно поворачивает головы в нашу сторону.

Эндрю делает вид, что изучает этикетки, а сам злодейски косится на меня и ухмыляется.

Ох, как хочется влепить ему пощечину… но вместо этого я начинаю ему подыгрывать.

— Конечно… Вот, милый, нашла, — отвечаю я как можно небрежней. — А ты нашел, что искал? Ну, эти, как их, презервативы экстрамалого размера?

Женщина поворачивает голову и смотрит в его сторону, снимает мерку от макушки до пяток, потом переводит взгляд на меня и возвращается к своим этикеткам.

Эндрю не теряется, впрочем, я в нем не сомневалась. Лицо так и сияет, улыбка до ушей, видно, что ситуация доставляет ему громадное удовольствие.

— Этот размер лучше всего, дорогая, — блеет он. — Я бы всем рекомендовал, когда хорошо стоит, в них заполняемость лучше, правда?

Чмокаю губами, словно сплевываю, потом весело смеюсь.

Парочка торопливо уходит.

— Скотина! Развратник! — шепотом кричу я, не переставая смеяться.

Роняю банку с кремом для бритья, она со стуком падает на пол, нагибаюсь, чтобы поднять.

— На себя посмотри… Ишь ты, корчит из себя невинность…

Эндрю берет тюбик какой-то мази с антибиотиком, и мы направляемся к кассе. Он кладет на движущийся транспортер еще две упаковки вяленого мяса и пачечку драже «тик-так». Я беру большую бутыль дезинфицирующей жидкости, тюбик гигиенической помады и пачку вяленого мяса для себя.

— Ага, осмелела? — кивает он на мое вяленое мясо.

Я усмехаюсь и ставлю пластмассовую перегородку между его товаром и моим.

— Ничего подобного, — отвечаю я. — Я обожаю вяленое мясо. Я бы ела даже зараженное радиацией.