Секретная миссия - Паола Маршалл

— Меня удивляет, почему Девениш после возвращения из Лондона до сих пор к нам не приехал. Мне так хотелось с ним поговорить о пожаре в Маршеме. Ходит столько слухов. Говорят, в ту ночь сэр Тоби Кларидж вызвал лекаря полечить ожоги, и нес что-то несусветное про дьявола, который поджег аббатство. А вчера, когда констебль спросил его об этом, он заявил, что ничего подобного не говорил, а лекарь все выдумал. Доктор Саутвелл, библиотекарь Девениша, который тоже был там и получил легкие ожоги, говорит, что все это ерунда. Просто упал факел.

«Интересно… — подумала Друсилла и оборвала себя: — Нет, не надо, это нечестно по отношению к Хэлу. Если б он считал, что нам надо знать, он бы сам сказал».

— Послушай, Дру, — начал снова Гилс, — а что, если мне съездить в Трешем-Холл? Я уверен, Девениш знает, почему сгорело аббатство.

— Полагаю, не стоит, — сказала Друсилла, и в этот момент дворецкий сообщил что лорд Девениш желает знать, примет ли его мадам.

— Как удачно! — воскликнул Гилс. — Конечно, примет!

— Уймись, Гилс!

Дворецкий кашлянул.

— Мадам, милорд желает поговорить с вами наедине.

Друсилла поднялась, с бьющимся сердцем ожидая появления Хэла.

Он немного осунулся, но выглядел безупречно, был спокоен и невозмутим, как всегда. Она бы очень удивилась, если бы услышала его перебранку с Робом и доктором, происшедшую всего чаеа два назад. Дело в том, что наутро после возвращения домой граф, вставая с постели, потерял сознание, и Роб послал за врачом, невзирая на протесты. Врач предписал ему постельный режим, и Роб, не слушая никаких возражений, продержал его в постели ровно два дня, применив простой способ — запер в комнате. Но на третий день уже никто не мог его остановить.

— Вы прекрасно выглядите, миссис Фолкнер, Ночная скачка в мужском платье явно пошла вам на пользу.

— Благодарю вас, милорд. Дни, проведенные в застенках Марщемского аббатства, и потом долгая пешая прогулка сотворили с вами просто чудеса.

Они засмеялись.

— Почему судьба не свела нас раньше, Друсилла? Вы совершенно не похожи на всех женщин, встреченных мною с тех пор, как я достиг совершеннолетия.

— Могу ли я вернуть вам комплимент, милорд? Вы совершенно не похожи на всех мужчин, встреченных мною до вашего приезда сюда.

— Ах, мадам, вы вдохновляете меня и облегчаете мою задачу. Прошу вас, сядьте, чтобы я мог встать перед вами на колени, пока буду говорить.

Друсилла с сияющими глазами послушно села, расправив на диване по возможности шире подол платья, покорно сложила руки на коленях и с обожанием посмотрела на Девениша.

Его губы дрогнули.

— Кокетка, — пробормотал он, опускаясь на колени. — Как я могу быть серьезным, когда вы на меня так смотрите!

Друсйлла закрыла глаза, качнула головой и снова открыла.

— Сейчас лучше?

— Нисколько. Вы сводите меня с ума. Ладно, давайте серьезно. Дорогая миссис Фолкнер, Друсилла, ведь мне позволено так вас называть, мое самое заветное желание, что бы вы приняли мое предложение руки и сердца и сделали меня счастливейшим человеком в Англии. Прошу, скажите, вы согласны стать моей женой и осчастливить своего самого преданного и покорного слугу?

— Да, — ответила она.

— Просто «да» — после всего, что я наговорил? Друсилла, душа моя, перестаньте меня дразнить. Я почти не надеюсь, что вы любите меня так же, как я люблю… полюбил вас почти с первой встречи.

Она ласково закрыла ему рот рукой.

— Ах, если б вы только знали, Хэл, как я люблю вас! Я просто не в силах это выразить словами. Сама мысль о том, что я буду с вами, делает меня счастливой. Я не знала, что могу так любить. Когда Роб сказал мне, что с вами, видимо, случилось что-то ужасное, я чуть не сошла с ума. Вы удовлетворены, сэр? Он поцеловал ее ладонь и глухо произнес:

— Обещайте мне, что всегда будете столь неотразимы и не дадите мне заноситься. Вы снова научили меня любить. Дед учил только ненавидеть и подчинять. До встречи с вами я уже почти забыл, что это значит — любить так, как я любил когда-то свою мать и маленького брата.

С тех пор в моей душе жила только ненависть, но это в прошлом, я обещаю. И если вдруг заметите во мне что-то подобное, остановите меня. Когда я сидел в Маршеме, все мои мысли и мечты были о вас и о том, что мы будем вместе, когда я вырвусь. Именно «когда» — только так я думал, — а не «если». В мечтах мы были с вами в Венеции, и мы туда обязательно поедем. А Трешем будет нашим домом, здесь будет хорошо детям… и вам — учить меня доброте.

Друсилла наклонилась и поцеловала его в щеку. Наверное, ничего иного в такой момент и не полагалось, но ей хотелось большего, его откровенность растрогала ее и преисполнила глубокой нежностью.

— Как странно. — Она задумчиво посмотрела на Девениша, который, поднявшись с колен, сел рядом с ней. — Когда вы были в Маршеме, мне приснилось, что мы в Венеции. Я никогда там не была, видела только гравюры, но во сне все было разноцветное, и…

— И мы были вместе, вот так.

Он обнял ее, и она забыла обо всем на свете…

С тех пор дьявол больше не посещал Суррей. Хэл и Друсилла провели медовый месяц в Венеции, гуляли вдоль Большого канала. Руины Маршемского аббатства постепенно зарастали травой, а Хэл с Друсиллой частенько сиживали в саду Трешем-Холла, глядя, как играют их дети. Ночью Хэл засыпал в объятиях любящей жены, и тяжкие видения прошлого ушли и больше никогда не возвращались.