Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

А ещё…

Были у меня мысли по поводу издания своего рассказа о Спартаке. Я тогда ещё хотел побольше картинок в книжку насовать. Вот и займусь…

Достав тетрадь с аккуратно записанным нарочно разборчивым почерком Лизелота рассказом и вооружившись карандашом, я принялся отмечать места, которые бы мне хотелось проиллюстрировать. Причём, делать надо так, чтобы на странице немного — пару абзацев, занимал текст, а остальное рисунок. Вернее гравюра. Тогда и объём наберётся и, поскольку, рассказ вышел уж очень… скажем так, не без игривости, на рисунках получится изобразить много разного…

Для знатных людей в Лирнессе не считалось зазорным заниматься творчеством — литературным прежде всего. И деньги, заработанные литераторами, были допустимы для дворян. Мало того, одной из тем для светских разговоров были как раз более или менее удачные результаты литературных усилий того или иного господина. И литература, к тому же, была одной из немногих сфер человеческой деятельности, уравнивавшей дворянина и простолюдина, альфу и омегу. Правда, литературные потуги омег частенько вызывали снисходительные смешки знатоков, но…

Рассказ мой сам по себе большим не был. Но размер и расположение шрифта, а также количество иллюстраций могли дать объём, а, следовательно, поднять цену на книгу. Вытащив из ящика стола несколько стянутых из Схолы листов приличной бумаги, я принялся творить. Апатию мою как рукой сняло. Видимо, не зря говорят, что лучший отдых — это смена деятельности.

Погрузившись в расчёты по изготовлению литер и заставок, припоминая всё, что знал из той жизни о переплётном деле и книгопечатании, а также прикидывая количество рисунков и примерное их содержание, я засиделся до темноты. Аделька давно уже пришёл из школы и поделился изученным за день с Эльфи, Сиджи и Ютом. Без меня все, кроме безмолвного Вивиана, включая Веника, Ёрочку и увязавшегося с ними Жизи, сходили на ежевечернюю прогулку и вернулись полные впечатлений — Жизи рассказывал о своей творческой карьере в труппе Улофа, расспрашивал о нашей жизни в Лирнессе. Об этом мне рассказали вернувшиеся Сиджи и Ют. Дети сели в кресла напротив меня и в лицах пересказывали вечер, попутно интересуясь, чем это я таким занимаюсь. Секретов у меня от них давно уже не было и я рассказал о книге и могущей воспоследовать от её издания денежной прибыли. Глазки обоих загорелись, но я обломал омежек, сказав им, что в скором времени они превратятся в школяров Схолы факультета менталистики, а для них Супермум консилиумом утверждена специальная форма одежды. Несколькими штрихами набросал эскизы, которые я показывал Максимилиану.

— Как только эта одежда для вас будет утверждена, а господин Максимилиан обещал мне, что так и будет, то её придётся шить. Раскроим вместе, а потом у меня для вас будет задание — будете сами себе делать вышивки. Видите — по краю плаща, по краю пелерины, кроме того, надо будет вышивать эмблему факультета. Серебром. Да под плащ — штаны, рубашку, жилет, туфли. Или кто-то сапоги хочет?

Ни Сиджи, ни Ют сапоги не хотели. И не удивительно — в тропиках-то! И это при том, что ног у них не было. Хотя внутри дворца Схолы климат-контроль налажен на загляденье — за всё время, которое я там пробыл, жарко мне не было ни разу.

Ну, хорошего понемножку. Поговорили, я поделился планами на ближайшие дни и отправил обоих спать.

Потянулся в кресле, так что в плечах и руках хрустнуло. Пора пройтись. Засиделся я что-то.

Спустился вниз. Вышел в сад. Свежеприобретённый дом темнел пустыми проёмами окон и дверей — завтра вставят.

Ёрочка и Вивиан молча сидели в плетёных креслах вокруг круглого стола для чаепитий. Я, также не говоря ни слова, сел рядом.

Над нами на бархатно-тёмном небе полыхал, переливался цветными звёздами рукав галактики. Окна кухни и туалета первого этажа светились жёлтым уютным светом — Эльфи с Аделькой ещё не ушли из кухни, а в ванной комнате был кто-то из двоих мелких менталистов. А Веник-то где?

Из открытой в сад двери прихожей слышался голосок Жизи, нравоучительным тоном что-то втолковывавшего Машке и Венику.

Молоденький омежка как-то быстро освоился с нами. Без стеснения общался со всеми моими домашними и складывалось впечатление, что он тут был всегда. В отличие от старших — те держали дистанцию.

Я вдохнул ароматный ночной воздух, пропитанный запахами чего-то цветущего. В Лирнессе всегда что-то цвело не переставая и по аромату цветов того или иного растения можно было определить месяц и время года.

Подвинув телекинезом к себе кресло, в котором сидел Ёрочка, я положил руку ему на голову — давай-ка, друг ситный, попробуем тебя познакомить с Великой Силой…

Сила рванула в моё тело, затянутая туда как пылесосом, в энергетическом зрении оно налилось синевой, подсвечивая энергетические узлы. Все девять. Тот, что в промежности, светится тускло — не удивительно, повреждён. Синеющие волосы всколыхнуло потоком Силы, как водой и толстые пряди вскинулись и снова медленно опали. Моя рука, синеющая густым энергетическим каркасом, опустилась с головы альфы и взяла его за руку.

Пойдём?

Тело моё так и осталось сидеть в кресле, так же как и тело Ёрочки, а вот наши энергетические, напитанные Силой, проекции встали и плавно, повинуясь моему толчку ног, медленно, как из-под воды, всплыли над каменной дорожкой. Я напитывал Силой своё тело сильнее и сильнее и через руку передавал её Ёрочке, чьё тело тоже постепенно разгоралось синеватым светом. Но процесс шёл слишком неторопливо — эдак всю ночь можно качать Силу. И я решил форсировать напитку. Также как делал это с Сиджи и Ютом — резко дёрнул тело Ёрочки на себя и, раскрыв объятия, крепко схватил его, перекачивая из своего источника Великую Силу в тело малолетнего альфы. Ещё! Ещё больше! Ещё! И вдруг голубоватая вспышка ослепила меня. Сила переполнила тело Ёрочки и его, пока ещё слабенькие узлы откликнулись мерцанием, а Сила расползалась по телу, формируя энергетическую сеть и оплетая этой сетью всё тело альфы. Всё! Есть! Он искусник! Новый менталист пришёл в этот мир! Веди его, Великая Сила! А я помогу, чем смогу…

Выдохнув, я вернулся в своё тело, вернув и Ёрочку. Снова втянул пряный воздух, глаза показали мне, что произошедшее с нами не осталось незамеченным.