Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

— Ладно, давай так — вы пока не съезжайте, я вас не гоню и жить вам всё равно негде. А там придумаем что-нибудь. Найдём пьеску какую, подходящую… На вот, — я протянул Улофу пару гульденов, — отдашь, как деньги появятся.

— Что вы, оме, я не возьму. Нам отдавать нечем просто, а когда появятся… Неизвестно когда, — запротестовал альфа.

— Бери! Дают — бери, а бьют — беги! — завершил я свою речь русской мудростью и гипнотическим внушением, — только огонь в пристрое не разводите…

* * *

Дом Лисбета встретил меня разложенными по гостиной вещами. На мой вопрос, что случилось, Лисбет ответил, что ему приходится ехать по предписанию Корпуса целителей. Он уже брал его, но тогда я смог его уговорить пойти со мной на бал и поездка отложилась. А теперь вот надо исполнять…

Маленького целителя не будет целую декаду или две — в зависимости от количества пациентов. Особых неудобств он испытывать не будет. Проезд за счёт Корпуса целителей. В каждом сельском рате есть целительский пункт с чистыми, просторными комнатами для проживания приезжего целителя и приёма больных и попробуй только глава рата небрежно отнестись к целителю. Жалоба мигом уйдёт Главе совета Лирнесса. Омеги-целители, хоть и искусники, но весьма капризны. Поэтому питание и проживание им всегда стараются обеспечить в лучшем виде. Старосты ратов даже соревнуются друг перед другом, принимая целителей. Да и потом, сегодня ты целителю не угодил, а завтра он, тебя же, дурака, лечить будет. Проведёт, скажем, обезболивание не до конца и за операцию какую-нибудь примется… хоть, те же зубы взять…

Поэтому беспокоиться за него не надо. Всё будет в порядке, оме Ульрих, заверил меня Лисбет. За домом Лизелот присмотрит. Ему не впервой.

— Пойдёмте, оме Ульрих, наших пациентов посмотрим, — улыбаясь, Лисбет позвал меня в палату.

Швы с Ёрочки уже сняли и он прекрасно себя чувствовал. Чем и поделился с нами, с надеждой и затаённой тревогой глядя на меня — не передумал ли я случайно и не решил ли отдать его отцу. Нет, не решил — я взъерошил короткие мягкие волосы на голове альфы, а тот, стесняясь и пряча улыбку, опустил голову.

Вивиан тоже поднялся и сел на кровати.

— Ну, а ты, Вивочка, как тут?..

И у него всё хорошо, оме — Вивиан молча развёл руки, а затем встал передо мной и, не смея начать первым, взглядом просил обнимашек.

Лисбет улыбался, глядя на нас…

Но Вивиан так и не говорит. В считанные мгновения — пока он обнимал меня, я пробежался по его личности. Чёрно-белое тело, стянутое жёлтыми латунными лентами, цело, мусор внутри уже не плавает беспорядочно, как в невесомости, а лежит внизу. Но разгребать его всё равно придётся… Потом, как нибудь…

Но голову омеги как-то надо обезопасить. Руны… Мне ещё раньше пришла в голову мысль о них. Выйдя из палаты я поделился этой идеей с Лисбетом.

— Оме Ульрих, так никто ещё не делал… Но, с другой сторòны, и лечением таких больных мы похвастать не можем, — целитель от избытка чувств всплеснул ручками, — поэтому, я думаю, что можно попробовать…

Сказано — сделано.

Голова Вивиана, после того, как я рассказал ему, что собираюсь делать и было получено его согласие — попроси оме его в море со скалы прыгнуть — сделает, не задумываясь, была освобождена от волос.

Лизелот аккуратно побрил голову страдальца и я, взяв химический карандаш, сначала накидал в саггитальной проекции головы от начала её волосистой части к затылку несколько надписей: спокойствие, доброжелательность, уверенность в себе, жизнерадостность, искренность, аккуратность, внимательность, заботливость. Пока татуировки делать не буду — посмотрим, как рунические надписи скажутся на мозговой деятельности омеги. Если результат будет положительным, то можно сделать надписи постоянными. А если нет… то химический карандаш стоек, конечно, но стереть его можно без особых проблем. Выводя руны, напитывал их и Силой и желанием той эмоции, которую обозначало то или иное слово. Да, писал по-русски. Всё то время, пока я расписывал голову омеги, Лисбет внимательно наблюдал за мной и за вспышками синеватого света, впитывавшихся в каждую руну по мере её написания.

Вивиан стоически терпел мои над ним издевательства — кончик карандаша ползал по нежной коже, больно не было, но определённый дискомфорт присутствовал.

Исписанную голову омеги повязали беленькой косынкой и я, расплатившись с протестовавшим целителем, напоследок захватив у Лисбета записанный Лизелотом мой рассказ о Римской империи и взяв обоих бывших больных за руки и пожелав Лисбету хорошего путешествия, телепортировался прямо в наш дворик.

Ёрочка и Вивиан были отведены наверх — пока поживут вместе. И я не думаю, что Вивиан или Ёрочка будут претендовать друг на друга в сексуальном смысле. Они как-то за ночь, проведённую в одной палате свыклись между собой. Всё полегче будет.

А сейчас к новым соседям. Потом — на квартиру к Вивиану за одеждой и вещами.

Улица наша — Шнорштрассе, была второй от набережной. Но в том месте, где от неё к нам начиналась лестница, она плавно перетекала в Веспенгассе — Осиный переулок. Из-за того, что прямо над Шнорштрассе стояла скала, на плоской вершине которой и расположились наш и соседский дома, получалось так, что, хотя и адрес наш был по этой же улице, она проходила ниже дома — для чего собственно и была нужна довольно длинная лестница в наш дворик. Подобная же ситуация наблюдалась и у соседей. Только в отличие от нас, вход на их лестницу был не прямо с улицы, как у нас, а из двора нижестоящего соседского дома. Надо было войти в подворотню, пройти через неширокий двор дома по Шнорштрассе 5 и подняться наверх. Купленный неизвестными дом тоже был угловым в плане, но если наш напоминал букву Г — одна сторòна была длиннее другой, то тот был одинаковым. Внутренней планировки я не знал, но дом тоже был двухэтажным и в точности, как и у нас, свес его кровли выходил своим краем на вышележащую улицу. У них также был крохотный внутренний дворик, куда выходила входная дверь. От нижнего двора соседского дома его отделял невысокий забор с калиткой.

Я поднялся по лестнице к этой калитке и стукнул несколько раз кольцом. Калитка тут же бесшумно отворилась (помнится, у предыдущих соседей скрипела она немилосердно) и высокий крепкий альфа неприветливо спросил:

— Чего надо? Хозяев дома нет. Извините, оме, принять они вас не смогут.

Неуловимо