Упал. Очнулся. Папа! - Янина Логвин

Андрей

Волосы у моей жены были потрясающие — темно-рыжие, шелковые, такие, на которых залипает взгляд и которых хочется касаться. Когда я их распустил, они тут же упали к талии тяжелой волной и, не удержавшись, я погладил их, заново запоминая густоту и мягкость под своими пальцами. Отвел пряди в сторону, любуясь нежной шеей и светлой кожей моей женщины. А в том, что она была моей, у меня больше не осталось сомнений. Пусть я не помнил нашего прошлого, но именно она мне снилась и не уходила из мыслей с той самой минуты, как я увидел ее в больнице и вернулся домой.

И совершенно точно я хотел ее.

Вполне оправданное желание, беря во внимание, что мужу положено любить свою жену, не так ли? Видимо, поэтому оно не унималось. У меня произошел сбой в памяти, но общие ощущения и интуиция не могли подвести. Меня оставляло равнодушным появление в моем окружении других женщин, но утром мне хватило одного взгляда на полуобнаженную жену и прикосновения к ней, чтобы понять: чувства не остыли, они по-прежнему живы, и мое тело ее помнит. А значит, и я тоже.

С характером я тоже не промахнулся, когда выбирал себе пару. Никакой истеричности и напряжения в общении со мной и детьми у Даши не проявлялось. Наша старшая Рита определенно пошла в маму, так что с женой, похоже, мне повезло. А вот ей со мной — это большой вопрос, который все время, с тех пор, как я вернулся домой, не оставлял мысли в покое.

Похоже, что нет.

И чем больше я об этом думал, тем меньше хотелось вернуть воспоминания и еще раз убедиться в собственной никчемности. Как час назад, когда дочка спросила, куплю ли я ей новые карандаши с динозавриком, а я пообещал купить. Перерыл все карманы, но не нашел ни банковских карт, ни денежных купюр, ничего.

Оно и понятно, сумку с документами и деньгами у меня, скорее всего, украл преступник, когда оглушил по голове. Но наивно думать, что в моем бумажнике водилось достаточное количество наличных, если я не смог купить дочке нормальную коробку карандашей, а старшая Рита читает книгу Джоан Роулинг, взятую в школьной библиотеке, и мечтает о собственной. Да и сама небогатая обстановка вокруг… старый платяной шкаф в спальне, вешалка в прихожей… почему меня не покидает ощущение, что всё здесь: мебель, недорогая техника, самодельный ремонт — все приобретено и сделано благодаря рукам и усилиям моей жены? Не мной.

Не понимаю. Где тогда был я? На какой заднице сидел и чем занимался, какое место себе чесал, что не заработал ни на мебель, ни на игрушки, ни даже на нормальное пальто и кольцо своей женщине? Я уже молчу о машине, которую я наверняка умею водить, здесь сомнений не было.

Так неужели обслуживал только себя? Ведь мои собственные шмотки все были дорогими — я вчера специально в этом убедился. Каждую перебрал. Гугл оценил стоимость одной моей спортивной сумки в эквивалент пятистам долларов. И с наручными часами следовало разобраться подробнее. Хоть гугл и выдал мне впечатляющую цену, но здесь я уже усомнился. Они вполне могли оказаться хорошей китайской подделкой.

Всё было дорогим: куртка, сапоги, кроссовки, спортивный костюм. Даже белье! На фоне моего гардероба только футболки выглядели какими-то недоделанными и дешевыми. Словно я снял их с чужого плеча — какого-то жирного коротышки.

Где я мог их такие купить — короткие и широкие? Хотя этот вопрос меня сейчас занимал меньше всего. Волновало другое: жил ли я и в самом деле со своей семьей? Похоже, да, раз дети меня не сторонились. Но «как» жил и все ли делал от меня зависящее, чтобы они чувствовали себя лучше — сомневаюсь. Потому что на себе я точно не экономил, и мне это не нравилось.

Так не потому ли моя жена меня избегала?

О том, что дела обстояли куда хуже, думать не хотел.

Не мог я об этом думать, когда к Даше тянуло и не шуточно.

— Андрей… чт-что ты делаешь?

Мои пальцы исследовали затылок и спустились на шею. Погладили нежную, почти прозрачную кожу у плеча и скользнули к горлу. Накрыв его ладонью, я задумчиво посмотрел на тонкий профиль жены и провел большим пальцем сначала по ее аккуратному подбородку, а потом и по полураскрытым губам — как оказалось, очень мягким и податливым на ощупь.

— П-перестань, слышишь! — она испуганно отшатнулась от моего прикосновения и невольно прижалась к моей груди спиной. Охнула: — Ох, что ты… дети же увидят!