Кружевной веер - Кэрол Мортимер

Гейбриел несколько секунд смотрел на нее ничего не выражающим взглядом, а потом кивнул:

— Вы правы, Диана, будет гораздо лучше, если мы продолжим разговор в гостиной. — Не оборачиваясь, он зашагал прочь.

Диана последовала за женихом; если ее подозрения подтвердятся, им предстоит не самый приятный, хотя и необходимый разговор.

Гейбриел нарочно тянул с продолжением — сначала зажег свечу от пламени камина, затем нагнулся и подбросил в огонь немного угля из стоящего рядом ведерка. Мысли у него в голове путались. Он вспоминал объяснения Дианы. Наконец несвязные мысли перешли в подозрения.

Ушло несколько минут на то, чтобы к нему вернулось самообладание. Глубоко вздохнув, он повернулся к ней, сцепив руки за спиной.

— Итак… — высокопарно произнес он. — Теперь можете продолжить ваши объяснения.

Диана сморщила носик и спросила:

— Надеюсь, вы понимаете, что это пока всего лишь предположения?

— Сейчас и предположений более чем достаточно. — Он так плотно сжал зубы, что они едва не заскрипели. Ужин прошел ужасно; время, проведенное в спальне Дианы, показалось ему раем; одному Богу известно, что принесут ему следующие несколько минут.

Диана начала расхаживать по комнате.

— С самого нашего приезда поведение миссис Прескотт показалось мне весьма необычным. Помните, она не стала ждать нас на крыльце, а ушла в дом. После, когда мы вошли в холл, она сбежала навстречу по лестнице, и лицо у нее раскраснелось от напряжения. Я сразу подумала, что она помнила о каком-то срочном деле…

— Да, верно.

— Тогда я еще подумала, раз вас с ней связывают… какие-то отношения…

— Нас с ней ничего не связывало!

— Конечно, — ответила Диана, слегка озадаченная новой вспышкой Гейбриела. — Вначале я решила что, увидев вас, миссис Прескотт просто растерялась, но, все обдумав, я склонна приписать ее смущение другому. Я полагаю, увидев нас, она пожаловала к вашей матушке и дала ей очередную дозу лекарства.

— Может быть, так и надо?

— Тогда остается лишь восхищаться преданностью миссис Прескотт своей пациентке! Она не забывает о своем долге даже при сильном потрясении! — Диана не скрывала насмешки. Обычно она склонна была снисходительно относиться к чужим остаткам и искала в других только хорошее. Но, как она ни старалась, она не могла найти ничего хорошего в миссис Прескотт.

Гейбриел зловеще прищурился:

— Следовательно, вы полагаете, что она дала лекарство моей матери по другой причине?

— Да… я так полагаю.

— Не сомневаюсь, сейчас вы назовете мне эту причину, — протянул он, видя, что она замялась. Диана заговорила:

— Поведение миссис Прескотт не показалось бы мне таким странным, если бы не ее речи за ужином, вначале заверив нас, что ваша матушка вовсе не так серьезно больна, как вы предположили, и ей не требуются заботы врача и сиделки, она вдруг заявила, что ваша матушка так слаба, что не вынесет путешествия в карете! Два эти утверждения прямо противоречат друг другу. Не желая позволять своему воображению слишком разыгрываться в поисках возможных причин такого противоречия, я попросила разрешения ненадолго покинуть столовую под тем предлогом, что мне понадобился платок. На самом же деле мне хотелось самой посмотреть, каково состояние здоровья вашей матушки. — Она поджала губы. — Надеюсь, вы помните, что первые признаки волнения за ужином миссис Прескотт выказала, когда вы сказали, что все же нашли время и навестили матушку в ее комнатах?

— Да, припоминаю, — кивнул Гейбриел.

— Я склонна считать, что ваша матушка не просыпалась, пока вы были у нее, потому что ее предварительно специально одурманили огромной дозой лауданума!

— Но для чего? — пылко спросил Гейбриел.

— Наверное, для того, чтобы ваша, матушка не проснулась в то время, когда вы зайдете ее проведать!

Гейбриел побледнел. Постепенно он начал понимать, на чем основаны подозрения Дианы. И его собственные мысли мало-помалу приходили в порядок.

Он вспомнил, что шесть лет назад, после смерти отца, когда он написал матери и попросил разрешения навестить ее, дядя с женой уже жили в Фолкнер-Мэнор. Теперь он сомневался и в том, что его мать получила то письмо…

В письме Элис Бриттон, полученном три дня назад, недвусмысленно утверждалось, что матушка очень соскучилась по нему и уже давно хочет с ним повидаться… Чрезвычайно подозрительно и поведение Чарльза! Почему он четыре месяца назад уволил доктора и сиделку? В результате его мать осталась совершенно одна во власти Прескоттов.

У Дианы сжалось сердце, когда она по изменившемуся выражению лица жениха поняла, как сильно задели его ее разоблачения.

— Простите меня, Гейбриел…

— Вам совершенно не за что просить прощение, — возразил он.

Может быть, и так, но она не испытывала никакой радости, делясь с ним своими выводами. Особенно потому, что ее разоблачения как будто вернули к жизни того холодного, замкнутого человека, каким запомнила Гейбриела по их самой первой встрече.

— Предположив, что ваша матушка спала во время вашего первого посещения, потому что миссис Прескотт успела дать ей дозу лауданума, я пришла к одному выводу. По опыту я знаю: в таком случае вечером необходимо дать пациенту еще одну порцию настойки, дабы его сон не прерывался, — негромко продолжала она. — Я приставила к вашей матушке свою горничную, приказав ей запереться и никого не пускать…

Гейбриел судорожно вздохнул:

— Неужели Дженнифер рассчитывала, что ей удастся держать мою мать в одурманенном состоянии все время, которое мы здесь пробудем?

— Она думала продержаться лишь до возвращения из Лондона вашего дяди, — ответила Диана. — Далее миссис Прескотт надеялась возложить на него всю ответственность за происходящее в этом доме!

Гейбриел фыркнул:

— Уверяю вас, Чарльзу со мной не тягаться!

В последнем Диана нисколько не сомневалась. Как не сомневалась и в том, что Гейбриел сумел бы и сам понять, какая опасность нависла над его матерью, если бы не был так взволнован приездом в Фолкнер-Мэнор. Если бы на его умственные способности не повлияла встреча с Дженнифер Прескотт…

Она сокрушенно улыбнулась:

— Но сейчас, по-моему, все сказанное мною уже утратило смысл!

— Почему? — насторожился Гейбриел.

Она пожала плечами:

— Миссис Прескотт прекрасно понимает: как только ваша матушка очнется от своего забытья, мы тут же узнаем, как она жила последние шесть лет.

Вдруг он встревожился:

— Вы серьезно полагаете, что все это время моей матери лгали, что ее обманывали? Выходит, последние четыре месяца ее и вовсе держали в собственном доме практически как пленницу?