Твоя смерть тебя спасет - Лена Валевская

птицы оставили тело царевича, чтобы переключиться на яство поинтереснее. Чем ближе они подходили, поворачивая голову то так, то эдак, чтобы получше разглядеть живую еду, тем сильнее вжималась спиной в переплетенные коренья я. Какие-то они слишком уж огромные для птиц, в которых уверенно опознала лишь орла. Не разбираюсь я орнитологии, не различаю пернатых хищников. Но клювы и когти каждого из них пугали одинаково. Они ведь не доберутся до меня сквозь прутья клетки, верно?

— Не Моревна это, братцы, — вдруг выдала одна из птиц, и все остановились.

— Уверен, Коршун? — усомнился тот, кого я определила как орла. — Ликом так похожа.

— А душою нет, — возразил Коршун.

— Можно подумать, ты души видишь, — хохотнул третий.

— Не вижу, — легко согласился названый Коршуном. — Я не Ворон, души видеть. Но добром от нее веет али злом — чую безошибочно.

— Ты кто, девица? — решил, что пора бы заговорить и с объектом обсуждения, Орел.

— Невеста Кощея, — с усмешкой и невесть откуда опять взявшейся смелостью заявила я. Трапеза живой плотью у нас, кажется, отменяется, но и укрепить свои позиции не помешает. Не простые это птицы явно. Вон и ворона упомянули. Уверена, не какого-нибудь, а того самого засланца неведомого бога.

Птицы переглянулись.

— А где же обручальное колечко, невеста? — тоном разоблачителя коварных обманщиц поинтересовался Орел.

Вот тут он меня уел так уел.

— Моревна забрала, — со вздохом сказала я, не понимая, зачем вообще что-то объясняю каким-то пернатым. Пусть и волшебным.

— Чую, — с задумчивостью произнес Орел, — история тут длинная да сложная. Но она повременит. Дело у нас важное и отлагательства не терпящее. Коршун, Сокол, нам надо спешить.

Двое крылатых без лишних слов взмыли в воздух и улетели. Орел же остался. Вернулся к телу Ивана, склонил над ним голову с жутким изогнутым клювом.

— Не трогай его! — ту же завопила я, бросаясь вперед и хватаясь за прутья клетки. Пусть и мерзавцем оказался царевич, а всё равно не заслужил быть разорванным огромным пернатым хищником даже после своей смерти! — Не вздумай его есть!

Орел взглянул на меня оторопело.

— С чего бы мне его есть? — искренне удивился он. — Своего шурина.

Шурина? Шурина?!

Если я не путаю, словом этим прозывают брата жены. Но…

Орел фыркнул насмешливо, взмахнул крыльями, взлетел под кроны деревьев и ринулся обратно к земле. Ударился об нее, но не расшибся, как мне показалось на мгновение, а обернулся… человеком.

Статным и красивым мужчиной лет тридцати пяти. Волнистые волосы с проседью на висках и серьезный мудрый взгляд. Богатое одеяние не хуже, чем у царевича, разве что темных цветов.

— Теперь твоя душа спокойна, невеста Кощея? — произнес оборотень спокойным мягким баритоном. — Иван-царевич нам не просто шурин, а названый брат. В нашу последнюю с ним встречу мы, правители своих государств и великие чародеи Орел Орлович, Коршун и Сокол, почуяли грядущую беду и просили шурина нашего общего, Ивана, оставить каждому из нас серебряный предмет. Мне досталась серебряная вилка. Сегодня она почернела. Как оказалось, то же произошло и с предметами моих родственников-побратимов. Мы общими силами создали сильное заклинание поиска, и оно привело нас сюда… слишком поздно для предотвращения беды. Но вовремя для спасения Ивана.

В смысле, для спасения? Уточнить, что имел виду чародей-оборотень, я не успела. Вернулись Коршун и Сокол.

— Успели? — выдохнули они.

— Я держу его душу, не даю перейти через реку Смородину, по Калиновому мосту, — отозвался Орел Орлович. — Но мы едва не опоздали. Кто-то задержал его до нас, иначе быть ему к этому моменту в Нави, навечно.

Тогда ударились оземь Коршун и Сокол, и над телом Ивана стояло теперь трое мужчин. Коршун, пониже ростом и моложе Орла, с каштановыми кудрями и в темно-сером деянии, сбрызнул царевича из маленького бутыля. Запахло болотом, а раны бедного Ивана вдруг затянулись, будто их и не было. Юный улыбчивый и ясноглазый Сокол смахнул со лба непослушные золотистые пряди волос и последовал примеру собрата — окропил тело шурина из своего пузырька.

Кажется, я знаю, куда летали и что принесли с собой эти двое.

С замиранием сердца и затаенной надеждой наблюдала я за происходящим. Неужели у них получится? До сих пор живую и мертвую воду я и в глаза не видела, а о ее воздействии могла судить лишь по исцелившемуся Дарёну и самому приободрившемуся Кощею. Но ведь они даже не люди, а поможет ли чудодейственная жидкость погибшему человеку?

И тут случилось нечто, заставившее поверить, что в этом мире существуют чудеса поистине сказочные.

Иван-царевич вздохнул и открыл глаза.

Глава двадцать шестая. Союзники

— Неужто, братцы, я вас вижу? — охнул Ваня, поднимаясь на ноги. — Неужто сон то был али привиделось?

— Сон твой дольше бы продлился, если б не мы, — отозвался Орел. — Говорили мы тебе, братец, погубит тебя твоя Моревна, да ты слушать не желал. А ведь так и вышло. Скажи спасибо, есть у меня умения особые, Перуном дарованные, на Калиновом мосту души удерживать временно, покуда иная помощь не подоспеет. Побратимы слетали на Навий перекресток, добыли живую и мертвую воду, через то и можешь теперь ты нас видеть.

— Спасибо, братцы! — искренне воскликнул Иван.

Что-то неладное было с ним, будто вместе с отступившей смертью что-то оставил он на том Калиновом мосту, откуда вытащили его зятья. Потерянным выглядел Иван и будто бы даже осунувшимся. Подкосило его случившееся знатно.

— А что, братец, точно ли невеста Чернобога в клети волшебной заперта, али врет нам? — поинтересовался Коршун.

— Клеть? — не понял Иван и заозирался.

— Постой, — спохватился Орел. — Морок на клети, сильный. Только чародеи вроде нас через него видеть могут. Куда уж человеку.

Он махнул рукой, и пусть для меня ничего не поменялось, для царевича, видно, в тот же миг открылось спрятанное.

Бросил Иван на меня удивленный взгляд, только сейчас заметил. Я напряглась — кто знает, что от врага воскрешенного ждать. Вдруг в голове повредилось? Необратимые разрушения в мозгу, если не ошибаюсь, наступают минут через шесть после гибели тела. И даже успешная реанимация не гарантирует, что останется человек в здравом уме, со всеми умениями и воспоминаниями. А здесь не минуты — часы прошли. Уже одно то, что проснулся и встал на ноги, чудо великое.

Но смерть не нарушила его памяти, мигом опознал пленницу жены.

— Марья это, — произнес он враз охрипшим голосом.

— Всё же Моревна! — сердито перебил его эмоциональный Сокол.

— Из чужого мира, — продолжил Иван и опустил глаза. Кажется, или в них промелькнула виноватинка? — И верно, она невеста Чернобога.