Победоносец - Anne Dar

Я стоял посреди залитого солнцем двора, который только что закончил выметать, и, прикрыв веки, пытался насладиться тёплым майским утром, но у меня никак не выходило дышать ровно – душу кололи иголки, спицы, жала… Из избы вдруг стали выходить по очереди все мои родные, и я сразу же заподозрил неладное: думал, раз уж собрались с утра пораньше все до кучи, значит, будут утешать, то есть сыпать соль на рану… На самом деле, члены моей семьи были намного более мудрыми, просто я в этот день был совсем разбит, так что подумал не лучшим образом и в итоге к моменту, когда все они остановились прямо передо мной, стал, кажется, совсем мрачнее тучи.

Дед Бессон вдруг по-доброму заулыбался:

– Да не хмурься ж ты так! А то состаришься прежде времени, – хохотнул он, чем вызвал смешок сначала у Твердимира, затем у всех остальных.

– Ну, чего вы? – серьёзным тоном наконец поинтересовался я.

– С двадцатидвухлетием тебя, сын! – одарил меня улыбкой отец. – Неужто всерьёз позабыл, что родился сегодня?

– Белогор! – взметнул руки дед Бессон. – Да какие же двадцать два?! Твоему старшему сыну сегодня только двадцать один год исполняется!

Ратибор и Полеля брызнули смехом, а отец врезался в меня растерянным взглядом, будто перепутал не мой возраст, а в принципе всю мою жизнь. Это позабавило бы и меня, как и сестру с братом, если бы я не прочёл в отцовских глазах непонятную мне, беспокойную эмоцию:

– И вправду ведь двадцать один тебе год… – и, неожиданно, новая улыбка: – Ну, считай, что заранее поздравил: вдруг не представится возможности в следующий раз?

– Да, вдруг в следующем году тебе будет уже двадцать пять? – усмехнулась, вторя отцу, Полеля.

Мы обратили ситуацию в смех и в итоге здорово посмеялись все вместе, но я… Даже посмеявшись не позабыл: отец поздравил меня с достижением двадцать второго года моей жизни. Так было сказано моим родителем, так я и оставил в своём сознании. Двадцать два года.

***

Пир на весь мир, сжавшийся до пределов одного выжившего в Диких Просторах города – князь женится на самой красивой девушке Замка. На той девушке, которая могла бы быть моей, если бы… Если бы… Если бы!

Я целовал её горячие губы, я держал её за нежную руку, я обнимал её тонкую талию – она почти была моей… Треклятое “почти”!

Я не из тех, кто способен сидеть на месте недвижно, когда душе плохо – я из тех, кто рвётся в эпицентр своей боли, чтобы испытать её всю до дна. Нашу семью, возможно, единственную из низшего сословия, пригласили на празднование свадьбы не за пределами княжеских залов, а непосредственно в центральном здании. Никто, кроме моей семьи, Твердимира и Отрады, не подозревал о моих чувствах к Ванде и о её возможных или уже действительно только бывших чувствах ко мне, так что это было не издевательское приглашение, нет. Отрада – сестра невесты, Полеля – лучшая подруга Отрады. Или: Твердимир – фаворит правой руки князя и ныне жених его младшей дочери… Хотел бы я думать, что причина поступившего нам треклятого приглашения кроется в одном из этих вариантов. Но истинной причиной являлась опасность: Онагост, влюблённый в Полелю. Отказаться же от приглашения на свадьбу князя – всё равно что собственноручно подписать себе смертный приговор. Мы не могли не пойти, особенно я, со своей жаждой испытания своей боли на силу. Так что, как только с небосвода исчез последний луч закатного солнца, мы всей семьёй выдвинулись на празднование княжеской свадьбы.

Пиршество было в самом разгаре, но некоторым было не до веселья: я не мог даже притвориться счастливым; все члены моей семьи чувствовали себя неуютно в расписных хоромах с высокими сводами; Громобой и Утровой хмурились неподалёку; Отрада, уже предупреждённая об отсутствующем намерении Твердимира взять её в жёны, всё равно была неестественно тиха и даже бледна; а невеста… Она была похожа на каменную статую: неподвижная и белая, как простыня, но при этом всё равно ослепительно красивая – вся в шелках, в драгоценностях, с необычайно красиво уложенными косами и утончённо накрашенным лицом, не выражающим ни единой эмоции. Я не мог отвести от неё взгляда, а она… Один раз я подумал, что она смотрит прямо на меня, но на её лице вновь не отразилось никакой эмоции, и скоро я засомневался – возможно, она смотрела сквозь толпу и сквозь меня, совершенно не моргая, не двигаясь и ничего не видя. Сидела на престоле рядом с веселящимся и пьющим князем, и одновременно была не здесь – где-то совсем далеко… Быть может, на нашем Плакучем озере. Быть может, вместе со мной… А я был здесь, стоял под сводом тяжелых колонн и никак не мог заставить себя поверить в происходящее.

В какой-то момент Твердимир вдруг так резко хлопнул меня своей ручищей по плечу, что из меня в один миг едва весь дух не вылетел. Шокированно обернувшись на друга, я увидел, как он протягивает мне чашу с вином. В ответ я отрицательно мотнул головой, и тогда он одним махом опрокинул в себя всю порцию разом: вино для него точно вода – он даже всерьёз этот напиток не воспринимает. В отличие от Вяземского, любителя надраться лучшим алкоголем… Мой взгляд непроизвольно покосился на довольного отца невесты, который в течение всей этой пирушки всё ещё умудрялся оставаться трезвым: очевидно, в присутствии князя опасался ударить в грязь лицом, так что на крепительные напитки будто бы не налегал.

Твердимир вдруг заговорил, перекрикивая громкую музыку и шум хмельного веселья, в явном стремлении отвлечь меня от тягостных мыслей:

– Как думаешь, правду говорят, что ты заколдованный: на чьей стороне ты, на той стороне и победа.

– Очевидно, не сегодня.

– А может, и нет. Может, тебе, напротив, снова везёт.

– О чём ты? – я врезался в собеседника непонимающим взглядом.

Он пожал плечами:

– Вдруг она не так хороша, как ты её себе рисуешь?

– У тебя всё ещё плохо с русским языком. Ты хотел сказать: “Вдруг она настолько хороша, как ты её себе рисуешь”.

Твердимир хотел мне что-то ответить на это, но, завидев приближение новых собеседников, лишь пожал плечами.

К нам подошли Ратибор и Отрада, и с другой стороны сразу же приблизился Громобой. Первым заговорил Державин:

– Я сегодня не танцую. Но Отрада – сестра невесты, ей предписано станцевать.

Стоило Громобою договорить, как Твердимир галантно взял бледную