Развод. Мне теперь можно всё - Софа Ясенева

С утра первым делом иду к заведующему. Он поднимает глаза от бумаг, когда я захожу.

— Извините, могу я вас попросить выписать меня чуть раньше?

— Куда торопитесь? — улыбается он краешком губ. — Вам теперь с собой как с хрустальной вазой обращаться нужно. Никаких стрессов, никаких резких движений.

— У меня завтра развод, — отвечаю честно. — В двенадцать.

Он поднимает брови.

— Развод — это стресс, Лидия Николаевна. Я бы на вашем месте отложил. Ребёнку сейчас нужна стабильность.

— Но если перенесу, придётся заново всё подавать. А я просто хочу, чтобы это уже закончилось.

Он некоторое время смотрит на меня, потом вздыхает.

— Посмотрим, что можно сделать. Но ничего не обещаю.

К десяти я уже держу в руках заветный листок с печатью. Оборачиваюсь на палату, где провела последние недели, и мысленно прощаюсь, надеясь никогда сюда не вернуться.

Решаю, что домой заезжать не буду. Сразу поеду к ЗАГСу, так спокойнее. Но у самого выхода замираю. На ступеньках стоят Лёша и Дима. Оба с букетами, улыбаются. Лёша машет рукой, а у Димы в глазах такая усталость, что сердце сжимается. Ждут меня.

— Привет, мам, — Лёша первым подлетает ко мне, обнимает так крепко, что я едва не роняю сумку. В руках у него букет, большой, пёстрый, с герберами и ирисами. — Я так и знал, что долго ждать не придётся.

Я улыбаюсь.

— Ты почему не на учёбе? А ты, — перевожу взгляд на стоящего рядом Диму, — не на работе?

— Появились дела поважнее, — спокойно отвечает Толмацкий и мягко целует меня в щёку. От этого прикосновения мурашит.

— Ты же помнишь, да? — спрашиваю тихо, вглядываясь в его глаза. Они усталые, покрасневшие.

Дима коротко кивает.

— Помню.

— Надеюсь, без сюрпризов?

В этот момент вмешивается Лёша:

— Вы сейчас о чём? — озадаченно смотрит то на меня, то на отца.

— Сегодня у нас назначен развод.

— Так ты серьёзно… — тихо выдыхает Лёша, будто только сейчас осознаёт, что всё это не шутка.

Я вижу, как в его взгляде мелькает растерянность. Ему тяжело. Он, как и я когда-то, до последнего верил, что мы справимся. Что семья — это прочная конструкция, которую нельзя разрушить одной ошибкой. Только вот измена — это не ошибка. Это выбор.

Дима будто чувствует, о чём я думаю. Его рука осторожно касается моей.

— Лида, мы можем поговорить? — спрашивает он негромко.

Да, я помню, что он говорил тогда в палате. Помню его голос, глаза, обещания. И всё равно сомнение гложет: а если всё это ложь?

Я отводжу взгляд, чтобы не выдать, как сильно качнуло внутри.

— Сейчас? — спрашиваю, будто не понимаю.

— Да. Это не займёт много времени, — отвечает он, и в голосе появляется та же уверенность, с которой он когда-то предлагал мне руку и сердце.

Лёша настораживается, явно не зная, вмешаться или нет.

— Мам… — говорит тихо, но я его останавливаю лёгким кивком.

— Всё нормально, — произношу, не зная, кого больше пытаюсь в этом убедить, его или себя.

Глава 41 Лидия

Мы отправляем Лёшу в машину. Он недовольно вздыхает, но спорить не решается. Только кивает, понимает, что разговор будет не для его ушей. Я протягиваю ему его букет, а сама остаюсь рядом с Димой у больничного крыльца. Воздух пахнет мокрым асфальтом и прелыми осенними листьями. Люди вокруг снуют туда-сюда, кто с передачками, кто просто курит у урны, а мы словно оказываемся в отдельном пространстве, где всё замедляется.

— Это тоже тебе, — тихо говорит Дима, протягивая второй букет.

Ирисы, крупные, роскошные, яркие, с переливом от фиолетового к синему. Мои любимые. Конечно, он помнит.

— Ты пытаешься меня подкупить? — спрашиваю, не глядя прямо, чтобы не выдать, как меня это тронуло.

— Совсем чуть-чуть, — улыбается уголком губ. — Помогает?

— Смотря чего ты хочешь добиться.

Он делает шаг ближе, руки в карманах, взгляд внимательный.

— Пожалуйста, дай мне ещё немного времени. Не руби сгоряча.

Я устало выдыхаю.

— Месяц прошёл, Дим. Какое уж тут “сгоряча”. Я много думала об этом. Просто… я не могу тебе доверять, как раньше.

— Я и не прошу, — отвечает он, и в голосе тихое упрямство. — Давай начнём сначала. Постепенно. Обещаю не торопить.

— А как же ЗАГС? — спрашиваю, чувствуя странную растерянность.

— Пропустим, — просто говорит он.

В его голосе нет нажима, нет того командного тона, к которому я привыкла за годы брака. И это… сбивает. То ли эмоции притупились, то ли он действительно сумел посеять сомнение в моих тщательно выстроенных решениях.

Раньше бы я вспыхнула, сказала бы, что “никогда” и “всё кончено”. А сейчас… молчу. Потому что он другой. Не тот, кто давил, шёл напролом, не слыша никого. Передо мной человек, который, кажется, впервые слушает. И это подкупает. Неужели он правда готов меняться?

Так сложно принять окончательное решение. Развод — это ведь не просто подпись на бумаге. Это точка. Я понимаю, что если сейчас соглашусь отложить, Дима воспримет это как зелёный свет. Потом будет труднее держать дистанцию.

Но ведь и врач просил, никаких стрессов, никаких эмоциональных всплесков. Я только выписалась, у меня всё ещё больничный на неделю, а в рекомендациях — покой и отдых. Стоит ли мне сейчас сражаться, когда на кону не только сердце, но и ребёнок?

Я отвожу взгляд, смотрю на блики солнца на капоте машины и тихо говорю:

— Хорошо.

Как я и думала, Дима сразу светлеет лицом. Плечи расслабляются, взгляд теплеет. Он, конечно, уверен, что самое страшное позади. Ошибается.

Он берёт меня за руку, осторожно притягивает к себе. Объятие получается тёплым, знакомым до боли. Я успеваю только отвести руку с букетом в сторону, чтобы не прижать его между нами.

Я стою, не сопротивляясь, и впервые за долгое время позволяю себе просто дышать рядом с ним, пробуя вспомнить, каково это, быть рядом.

— Ты не пожалеешь, Лид. Обещаю.

— Не стоит бросаться обещаниями. Вряд ли слова теперь будут иметь такое значение, как раньше. Зато поступки… — я делаю паузу, встречаясь с ним взглядом. — У меня к тебе будет просьба.

— Какая? Выполню любую.

— Уверен? — с опаской смотрю на него, чуть прищурившись. — Потому что я