Как поцеловать кинозвезду - Дженни Проктор

Я хочу её.

Это чувство яркое, обжигающее, как бушующий пожар. Но сразу же оседает где-то глубоко в груди, наполняя меня пугающей уверенностью.

Я хочу её. Но больше того — мне правильно её хотеть. Держать её так в объятиях.

Это ощущается как нечто настоящее. Как будто мы предназначены быть вместе.

Одри поднимает на меня глаза. Я не разбираюсь в макияже, но что бы она ни нанесла, это заставляет её глаза казаться вдвое больше. Вдвое голубее.

— Мне придётся тебя поцеловать? — спрашивает она. — Это будет частью спектакля?

Если такое возможно, сердце начинает стучать ещё сильнее.

— Ты не против?

Она прикусывает губу, взгляд падает вниз, на щеках появляется лёгкий румянец.

— Я не умею целовать кинозвёзд, Флинт.

Я сильнее прижимаю её к себе, и она уступает, её тело расслабляется в моих руках.

— Не думай обо мне так. Просто представь, что я парень, который любит ухаживать за двором, копаться в саду и проводить время с братьями и сёстрами. Дядя, который обожает племянников. Сын, который каждую неделю звонит маме.

Она смотрит на мои губы, но я не двигаюсь. В её взгляде — вопрос. У меня его нет. Я готов. Готов поцеловать её по-настоящему. Но если это случится, то только потому, что она этого захочет. Потому что выберет это сама.

Она подаётся вперёд, голова чуть наклоняется, и я тоже тянусь к ней. Наши носы едва касаются друг друга… Но вдруг она резко вдыхает, отстраняется, руки соскальзывают, и она отходит, поворачивается и начинает шагать по комнате, прижав ладонь к животу.

Она резко разворачивается, в глазах — пламя.

— Что мы делаем, Флинт? Что это было?

Она качает головой, будто пытается разобраться в происходящем, но потом из неё начинают вырываться слова.

— Мы репетировали. Ты показывал мне, как всё будет, когда мы будем притворяться парой. — Она упирает руки в бока. — А потом мы чуть не... и мы не можем. Это не...

Она снова опирается руками в бока. Я чувствую, что бы она ни пыталась сказать, мне нужно подождать. Дать ей дойти до конца.

— Ты говоришь мне думать о тебе как о простом парне, но это же не обычная ситуация. Мы едем в Голливуд, чтобы я красовалась на красной дорожке как твоя фальшивая девушка. В этом нет ничего обычного.

Я упираюсь ладонями в спинку дивана. Она права. Но почти-поцелуй не был притворством. По крайней мере, не для меня.

— Я знаю, что ты не просто кинозвезда. Знаю, — говорит она. — Но я должна думать о тебе так. Это единственный способ защититься.

Плечи её опускаются, она обхватывает себя руками, будто сдерживая что-то внутри. Я едва сдерживаюсь, чтобы не подойти и не заключить её в настоящее объятие. Но её слова останавливают меня.

Она хочет защититься? От меня? От чувств ко мне?

— У тебя пятьдесят шесть миллионов подписчиков в Инстаграме, Флинт, — продолжает она. — Куда бы ты ни пошёл — тебя узнают.

— Это правда, — медленно говорю я. — Но, Одри, это не всё, кем я являюсь.

Я морщусь, потому что даже мне эти слова кажутся фальшивыми. Я не люблю это, но это всё равно часть правды — нравится мне это или нет.

— Это не всё, чем я являюсь, — поправляюсь я, но и эта версия кажется недостаточной.

— Я понимаю, — тихо говорит она. — И верю тебе. Но это не меняет реальность. Люди, папарацци, внимание. Я вчера смотрела видео. Интервью с тобой. Эти толпы, как все орут, как пытаются привлечь твоё внимание. Я не понимаю, как ты это выдерживаешь. Я справлюсь с премьерой. Потому что буду знать, чего ждать. Знать, на что иду. Но потом мне, наверное, неделя потребуется, чтобы отойти. Ты сам увидишь. Я не... не приспособлена к такому.

Я всю жизнь изучаю язык тела — малейшие движения, тонкие сигналы, которые говорят в десятки раз больше, чем любые слова. И сейчас язык тела Одри кричит: она боится.

Но чего она боится? Моих фанатов? Моих чувств? Или своих собственных?

— Ты не готова к настоящим отношениям? — осторожно спрашиваю я, стараясь понять, о чём речь.

Она пожимает плечами.

— Я ошиблась? То, что было между нами... почти поцелуй. Это не казалось притворством.

И то, что она признаёт это — не отступает, не отрицает — только заставляет меня хотеть её ещё сильнее. И это паршиво, потому что она как раз говорит, что, несмотря на всё это, она не хочет нам давать шанс.

Но и отрицать я не стану. Я чувствую то же самое.

— Это тоже не казалось фальшивым для меня, — говорю я, усаживаясь на диван. — И что нам теперь делать?

Она садится рядом.

— Мы справляемся с премьерой. Играем свои роли. Затыкаем Клэр. Спасаем твой фильм.

Я киваю, усмехаясь её честному резюме. Наклоняюсь вперёд, локти на коленях.

— А потом?

Она снова пожимает плечами.

— Всё возвращается на круги своя. Ты — в свою жизнь. Я — в свою.

— А белки? Ты больше не приедешь их проведать?

Она тяжело вздыхает.

— Я не говорю, что мы больше никогда не увидимся. Просто... мы не можем. Я не хочу...

Я кладу руку ей на колено.

— Эй. Всё в порядке, — мягко говорю я. — Я понимаю.

Она поднимает глаза.

— Правда понимаешь?

— Я никогда не буду настаивать на том, чего ты не хочешь, Одри. Это не моя цель.

Она обхватывает себя руками, и мне даже кажется, что на её лице мелькает тень... разочарования?

— Это хорошо. Здорово, — говорит она. — Я это ценю.

— Ты уверена, что по-прежнему хочешь поехать со мной в Калифорнию?

Она кивает.

— Конечно. Я же дала обещание. И всё, что... — Она делает неопределённый жест рукой, и я замечаю, как дрожат её пальцы. — Все эти прикосновения. Всё это — нормально. — Она поднимает подбородок. — И поцелуи тоже, если понадобится. Я могу... мы можем... как потребуется.

— Не думаю, что это обязательно, — говорю я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало разочарование. — Но, возможно, это поможет.

— Значит, включим в план, — отвечает она, и голос её становится всё более деловым.

Если бы я мог заглянуть в её голову, то, наверное, увидел бы армию строителей, возводящих кирпичную стену — толстую, неприступную, с единственной целью: отгородить меня от Одри.

И тут до меня доходит: даже если она согласна, я не хочу целовать её просто ради притворства. Потому что теперь, когда я действительно хочу её поцеловать, всё, что не по-настоящему, кажется дешёвым. И даже жестоким. Нет ничего хуже,