Странные женщины - Елена Белкина

Ею оказалась знакомая по вчерашней репетиции молодая женщина по имени Катя, та, которая школу бальных танцев ведет.

Надо было одеться, загримироваться. Лиза медлила, но тут, слава богу, явилась какая-то женщина, притащила одежду, стала помогать одеваться и Лизе, и Кате. За нею другая пришла и в пять минут наложила Лизе грим. Видимо, Ефим Андреевич неплохо вышколил гримерш и костюмерш, раньше…

(Вспышка: РАНЬШЕ ВСЕ ДЕЛАЛИ САМИ. НЕ БАРЕ! — говорил бывший главный режиссер Семукович. Она помнит фамилию! Она помнит, как он, олух старый, ее за бедрышки, тогда девические совсем, пощипывал!)

И вот она стоит за кулисами: скоро ее выход. Она помнит слова роли, но — как войти, куда пройти, что сделать? И откуда в ней эта уверенность, что стоит вступить на сцену, и все получится само собой?

Пора!

Лиза вышла.

За долю мгновения она вобрала в себя пространство сцены и все, что на ней находится, ощутила дыхание зрительного зала, и вдруг счастье узнавания волной окатило ее. Она подошла к высокому пожилому человеку (Вспышка: актер Милашев Иван Родионович, умница, добрый и мягкий человек, два года назад жену схоронил и все горюет!), уверенно прошла по сцене мимо него, взяла вазу с искусственными цветами, переставила, точно зная, что ТАК НАДО, и, не оборачиваясь, произнесла по роли:

— Сэр Томас, вы так рассматриваете меня, будто хотите нанять в служанки.

— С удовольствием бы это сделал, но досточтимый лорд ни за что вас не уступит при всем уважении ко мне. Он ценит вас.

— Его цена достаточно смехотворна. И я не вещь, чтобы меня уступать. Я завтра же могу потребовать у него расчет.

— В самом деле? Но почему вы так уверены, что я буду платить вам больше?

— Потому что я вам нравлюсь. Я не могу не нравиться. Мне нужны деньги, чтобы стать актрисой, сниматься в кино. Это будет легенда о Золушке, ставшей принцессой.

— И как вы сумеете взять у меня эти деньги?

— О! Очень просто! — воскликнула Лиза, наслаждаясь этой пустяковой ролью, купаясь в ней и чувствуя, как мила, как симпатична она, обольстительная злодейка, для всего зрительного зала, а особенно, конечно, для мужчин. «Вот оно! — думала она сквозь слова и жесты игры! — Вот ради чего стоит жить!» — Очень просто: я становлюсь вашей любовницей, покоряю вас от пяток до макушки, вы разводитесь с женой и женитесь на мне. Это способ честный и благородный.

— А есть и другой, нечестный и неблагородный?

— Конечно! Я дискредитирую вас, я вас соблазню, а мой друг-фотограф сделает снимок специальной камерой с того самого холма, который так красиво высится перед вашим домом. И предложу купить фотографии. Решайте сами, что для вас лучше.

— Вы удивительно откровенны! Лучше всего, милочка, не обращать на вас внимания.

— Легко сказать! Почему же вы с меня глаз не сводите?

И Лиза ушла победной соблазнительной походкой.

Катя, ждавшая своего выхода, сказала ей:

— Ты в ударе сегодня. Играешь эту чепуху так, будто мировой шедевр. Смотри, Иван Родионыч рассердится.

— Почему?

— Ты же знаешь, он любит, чтобы играли, как он говорит «ноздря в ноздрю», чтобы никто не тянул одеяло на себя. Ефиму пожалуется.

— Пусть подстраивается! — ответила Лиза, чувствуя в голосе своем незнакомые нотки.

И вот второй выход. Она уверена в себе. Она волнуется, но это волнение не от страха забыть слова или не вспомнить, куда идти и что делать. Все получится само собой! Нет, это волнение почти приятное, волнение почти наркотическое. Вот ради чего стоит жить! — второй раз повторила про себя Лиза.

Она вышла.

Она уверенно произнесла первую фразу.

Она уверенно стала отступать от надвигающегося на нее разгневанного «сэра Томаса» — Ивана Родионовича.

И вдруг наткнулась на бутафорское кресло и опрокинула его. Она растерянно оглянулась.

— Ваши условия? — грозно спрашивал «сэр Томас».

Лиза молчала.

— Ваши условия?! — с нажимом повторил Иван Родионович.

Приблизившись вплотную, он прошипел сквозь сжатые зубы:

— Ты что? Текст забыла? Полмиллиона. Скажи: полмиллиона!

— Полмиллиона, — прошептала Лиза.

— Не слышу! — явно не по роли возгласил Иван Родионович.

— Полмиллиона! — выкрикнула Лиза и бросилась за кулисы.

— Ты куда?! — встретила ее какая-то тетка. — Ты с ума сошла? У тебя вся сцена впереди, что с тобой?

Лиза прислонилась к стене. По лицу струился пот. Она ничего не помнит. Она забыла слова. Она ничего не хочет. Упасть, уснуть — и проснуться прежней!

И она стала сползать по стене.

Как сквозь вату слышала:

— Обморок у нее! Иван Родионович, тяни, давай монолог из следующей сцены, у Лизки обморок. Вывернемся, зритель съест! Потом скажешь, что она умерла от аборта!

Лиза потеряла сознание.

Она пришла в себя на каком-то диване за кулисами. Спектакль еще шел: она слышала радиотрансляцию. Лицо и грудь были мокрыми: на нее плескали водой. Над нею стояла все та же тетка с участливым лицом, в котором, однако, нельзя было не заметить некоторой удовлетворенной недоброжелательности.

— В чем дело? — спросила тетка.

— Не знаю…

— Ну, лежи, лежи. Это все нервы.

Через полчаса Лизу отвезли домой на служебной машине.

А на другой день она отправилась в психоневрологический диспансер. Врач, к которому она попала, очень заинтересовался ее случаем и предложил лечь в стационар, но она категорически отказалась, пообещав регулярно приходить на обследование. Похоже, врач был честолюбив и вознамерился научную работку написать о Лизе, имея под рукой и другие материалы о схожих, но не столь разительных прецедентах.

Лиза, законно болея (официальная версия: нервное истощение), с удовольствием осталась бы в домашнем одиночестве. Но насладиться этим одиночеством ей не дали.

Ей пришлось рассказать все Игорю.

Тот сначала никак не мог поверить.

— Ты хочешь сбежать, — сказал он. — Я понимаю! Это Люська подговорила тебя! Это ее идея, она спьяну болтала об этом! Придумали бы что-нибудь попроще! Сознайся, ты хочешь сбежать?

— Нет.

— Но не бывает же так! То есть бывает, что человек не помнит ничего, особенно если выпьет, у самого так бывало: целый день из памяти вылетает. Но главное-то все равно помнишь!

— А что главное? — задумчиво спросила Лиза.

— Не надо мне тут окончательное сумасшедшие разыгрывать! — нервно воскликнул Игорь.

Долго ходил по комнате, думал. Потом вдруг встрепенулся: