Дневник невестки - Соня Дивицкая

Стоп… Это я сейчас сказала «родного человека»? Про свою свекровь? Такими темпами я скоро буду называть легендарную Розу «мамой». Подвел, подвел меня язык… Свекровь и невестка – не родственники. А кто же они? Не знаю, я замужем пятнадцать лет и до сих пор не знаю. Может быть, нам повезет – и мы к концу этой книжки разберемся.

Так вот, повторю еще раз, я была очень рада приезду свекрови, и Роза Михална сказала, что тоже очень сильно соскучилась. От избытка чувств мы с ней отправились на рынок, на веселый южный рынок, и там понакупили полный багажник всего. Помидоры выбрали «Бычье сердце», самые шикарные, шалот фиолетовый длинный она захотела, обычный лук ей надоел, чеснок огромный, южный прихватили, красный перчик ядовитый, это я ей в корзинку подкинула… «Реган! Реган!» – кричала казачка, толстая, потная, на весь рынок кричала, и мы набрали у нее базилика, который они там на юге называют реганом, и петрушку с укропом, и фиолетовые баклажаны под неподдающимся разумению названием «синенькие»… О, синенькие!.. Я тащусь, как смачно Роза произносит это слово. «Синенькие» – и палец загибает, сверяясь в уме со своим рецептом.

Я завела ее в вонючий рыбный павильон, и там она одобрительно кивнула, когда увидела, что продавцы разделывают рыбу тут же забесплатно. «Душевно», – сказала Роза. Мы выбрали сомика, и здоровый кубанский рыбак отсек ему бошку.

А потом я ей показала мясной павильон, и она закачала головой с сожалением, когда увидела молодую баранину. Роза вспомнила зятя, ей стало обидно, что Русланчик не сможет сегодня вместе с нами отведать плов из барашка.

В рядах с фруктами Роза заметила айву, которой у нас, в центральной полосе, не бывает. Она поторговалась, сбила цену и купила оптом целую корзинку. И улыбнулась одними уголками рта: «Гостинчик Русланчику». Через несколько метров она увидела еще одного продавца с айвой и, конечно же, спросила: «Почем?» А было дороже, намного дороже, чем Роза купила. И она опять улыбнулась, не уголками – на весь разворот, ей было приятно, что свою корзинку она прикупила в два раза дешевле.

Продукты мы приволокли домой, и мама Роза на нашей тесной кухне в очередной квартире, которую мы снимали, устроила кулинарный спектакль.

Вся мокрая от жары, в привезенном с собой домашнем халате, она обжаривала синенькие – вдохновенно, быстро и серьезно, как будто только ради этого и приехала, как будто наготовить гору еды было ее главной миссией. А потом эти обжаренные синенькие она тушила с чесноком, с помидорами, с луком, посыпая все это зеленью. Она спешила к возвращению Антона с работы сделать плов, и волновалась, дойдет ли рис. И рис дошел, куда ж ему деваться. Плов получился рассыпчатым, ароматным, как научили татары, и даже лучше.

Но и на этом не закончилось, ведь был еще и сомик. Он пропадет, если бросить его в холодильник, как я ей варварски предложила. Роза жарила сомика в кляре, и мы с ней вместе его пробовали и отмечали единодушно, что сомик получился нежнейшим.

– Нежнейший сомик! – Я стонала.

Больше мне делать особенно было нечего. В этом кухонном театре Роза Михална была звездой и примой, я скромно заняла местечко у нее в кордебалете: почистила морковь, порезала салатик. Роза Михална прекрасно ориентировалась во всех моих чашках и ложках, точила мои ножи, расставляла компактно мою посуду, выбрасывала хлам с моих полок. Только один раз она спросила:

– Детка, где у тебя дуршлаг?

– Дуршлаг? – Я удивилась. – Да что вы, Роза Михална! Я еще только четвертый год замужем, дуршлаг не раньше чем на пятый покупают.

Я достала зеленый чаек, и Роза тут же включила электрический чайник. Я наливала кипяток в большую стеклянную чашку и знала уже, что сейчас она вытащит чайную ложку, сунет в чашку и скажет: «Чтоб не треснула»…

– Чтобы не треснула. – Она напоминала. – Когда наливаешь в стекло кипяток, ставь туда ложку.

– О'кей! – отвечаю и слушаю последние новости из зеленого домика.

…Свадьба была веселой. Татары заметно освежили нашу глухомань. Друзей жениха хватило всем подружкам невесты. Молодежь поехала к развалинам старой крепости, которую у нас построили пять сотен лет назад для обороны от степных кочевников. И папочка любезный там опять шутил: