Займ на любовь - Ольга Горовая

Обалденно!.. Когда же он рухнул в нее так? Утонул, набрав полные легкие этой женщины вместо воздуха.

И, четко дав понять, что контроль все же в его руках, сам с напором толкнулся, погружаясь, сплавив их тела так, как обоим до жути хотелось!

— Да-а-а!.. — этот стон у нее совсем другим вышел, каким-то трепетным, протяжным, покоренным.

Наконец-то, мля! Не то чтобы хотел, чтобы Мира смирилась, но какой же кайф, когда его над ней власть признавала!

Выгнулась вся под ним, оплетая изнутри свои телом, снаружи руками, волосами, в которых путался, вдыхал в самое горло, потому что уткнулся лицом в ее шею, потерялся, стараясь губы Миры отыскать. А это только усиливало степень балдежа. И напирал, погружался, будто натуральным образом себя в нее вдолбить хотел. Оставить такое клеймо их общим наслаждением, чтоб больше и следа мысли не появилось от него убегать!

— Ст-а-а-ас! — Мира застонала горлом, задохнулась и… вонзила ему в плечи и ногти, и зубы.

Твою налево! Вот, что значит, когда характер из тех, что не сдаются! Но ему это точно угара и на йоту не уменьшило. Распалило сильней, дав ощутить, как мощно она кончила, задрожав под его ударами, завибрировав всем телом.

Развернул ее голову к себе, таки впился в губы жадно, одурев. И еще сильнее в нее, до отлета мозгов!

— Нет, елки-палки, надо было снять президентский люкс, чтоб завалить тебя на полу в ванной, где даже коврик какой-то короткий! — прошептал ей в самое ухо с иронией, сдувая влажные волоски и чувствуя, как колени упираются в камень. А три минуты назад не мешало ничего, ты смотри. — Лоханулся, не утерпел, как пацан, — но вроде как и прося прощения за то, что накрыло его с такой силой, что не хватило воли до спальни дойти.

— Зато тут пол теплый. И мрамор, кстати, чем не шик и экстрим, — хмыкнула Мира в тон ему, словно зарывшись носом Стасу в плечо. — Ну и мне как бы самой терпеть сил не было, — тихо совсем добавила, но честно. — Кстати, господин Гончаренко, обрати внимание, кто прав оказался? — вдруг хихикнула она. — Никак у нас с разговорами толковыми не клеится.

И от этого в ней он тоже дурел. Потому что, если по сути, то ни мозгами, и ни характером ему не уступает. Ну и иронии с сарказмом — аж чересчур. Но и тут он лишь «за». Только вот предохранитель там, где про свою безопасность стоит подумать, не срабатывает у Миры, безбашенная… Но об этом теперь Стас будет бдеть, его право на заботу о своей женщине.

— Теперь вроде полегче дело должно пойти, думаю. С разговорами-то, — не остался в долгу, удовлетворенно хохотнув. — Что ж, раз претензий ни у кого нет, пошли в душ, пока близко. А потом-таки и спальню проверим. Чувствую, ждет нас там ужасный балдахин, — поддевал и иронизировал, немного опасаясь, чтоб не загружалась или вдруг не решила, что страшную ошибку совершила. — И все же поговорим, белла. Я твоего полного доверия хочу, безоговорочного.

— Тогда тебе на слишком много вопросов ответить придется, Стас, — хмыкнула она, все так же и не выбираясь из ямки его плеча. Будто опасаясь встречи с реальностью.

— А я разве отнекиваюсь? Заметь, не я от тебя по полям да весям бегал. Я за тобой гнался, белла, — не удержался от поддевки Гончаренко, медленно поднимаясь.

Помог встать и Мире. Потянул ее к душу, избавляясь по пути от остатков одежды, что еще на каждом болтались.

Только удовлетворенная плоть дрогнула вновь горячим откликом, стоило девушке к нему спиной повернуться. И не виноват, глаза сами уставились на те самые ягодицы, с которых когда-то и влетел в нее на полном ходу… Подмывало к себе назад прижать. Все тело ломало от нежелания и воздух между ними пропускать.

Черт! Как-то слишком сильно и интенсивно. Эта женщина, как некая кара небесная ему, что ли… За прошлую самоуверенность в собственной толстой шкуре и непробиваемости для любых эмоций. Но, ок. Стас пересматривать стратегию умел, как и признавать свои просчеты. Просто надо держать Миру максимально близко к себе, и проблем не будет.

_________

*Трясця! — лихорадка (укр.), употребляется в украинском языке и как аналог выражения сильных эмоций, вместо матерных слов)