Жестокий мучитель - Бьянка Коул

— Ты действительно думаешь, что я убийца? — Спрашиваю, ведь я никогда в жизни никого не убивал.

Она пожимает плечами.

— Ты ненавидишь меня уже много лет. Я не знаю, на что ты способен.

Она шагает к стеллажу, хватает винтовку и перекидывает ее через плечо.

Я наблюдаю за ней, ненавидя то, как сексуально она выглядит. Даже в туристических ботинках, брюках, мешковатой рубашке и пальто она смотрится чертовски сексуально. Ее изгибы полностью скрыты, и все же я чувствую, что мои собственные брюки становятся слишком тесными. Она оглядывается на меня через плечо.

— Чего ты ждешь?

Я смотрю в сторону линии деревьев и вижу, что большинство других пар исчезло в лесу. Не отвечая, я бросаюсь к ней, хватаю за предплечье и тащу противоположном направлении от того места, где остальная группа вошла в лес.

— Почему ты не идешь за остальными? — Спрашивает она, пытаясь высвободить руку.

— Потому что, если мы хотим на что-нибудь поохотиться, нам нужно идти туда, где меньше всего людей. — Я делаю паузу и злобно усмехаюсь. — И если я хочу быть уверенным, что никто не наткнется на то, как я трахаю тебя, то вот способ обеспечить это.

Грудь Натальи поднимается от резкого вдоха, но она не сопротивляется этой идее. Наоборот, выглядит более нетерпеливой, и прекращает попытки высвободить руку.

Когда мой маленький питомец стал таким покладистым?

— Ты сумасшедший, — бормочет она, качая головой. — Что, если тренер Дэниелс найдет нас?

Она может говорить мне, что идея безумная, но её голосе почти звучит восторг. Я продолжаю двигаться и тащу ее за деревья, благодарный за укрытие. Наталья ахает, когда я прижимаю ее к толстому стволу древнего дуба.

— Разве это не делает всё еще более захватывающим? — Спрашиваю, наши губы в сантиметре друг от друга.

Я наблюдаю за тем, как учащается ее дыхание, а темные глаза расширяются настолько, что становится все труднее отличить черное от темно-карих.

Мои губы так и чешутся сократить разрыв, но что-то меня сдерживает. Реальность такова, что чем больше мы это делаем, тем сильнее стираются границы между нами.

Какой будет конец этой игры?

— Элиас, — шепчет она, опуская глаза на мои губы.

Это тихая просьба поцеловать ее, и я так чертовски сильно хочу это сделать.

— Да, nena? — Спрашиваю я.

Ее глаза встречаются с моими, горящие такой страстью, что мне интересно, не обожжет ли меня.

— Чего ты ждешь?

И я целую ее, прижимаясь к её губам с такой нежностью, какой еще не позволял себе.

Она расслабляется, когда я притягиваю ее в свои объятия, раздвигая языком сочные губы. А потом я тону в ней, надеясь, что этот момент может длиться вечно, потому что пытаться понять, что я чувствую к ней, слишком сложно.

Все эти смешанные эмоции бурлят внутри меня, заставляя сомневаться во всем, что я знал.

Я крепче сжимаю бедра Натальи, сильнее прижимая ее к дереву.

Она стонет, вцепляясь пальцами в мои волосы, как будто хочет, чтобы я был ближе, чем это физически возможно.

Я впиваюсь зубами в ее нижнюю губу и стону.

— Повернись.

Мой маленький питомец делает, как я прошу, поворачивается и выгибает спину, подчеркивая упругие ягодицы в обтягивающих брюках.

Я шлепаю ее по заднице, а затем прижимаюсь к ней своим членом, заставляя почувствовать, каким чертовски твердым она меня делает.

— Ты чувствуешь, что делаешь со мной? — Спрашиваю я.

Нат смотрит на меня через плечо.

— Да, ты бы чувствовал, какая я сейчас мокрая.

Блядь.

— Снимай штаны, сейчас же, — приказываю я.

Она хихикает, расстегивая пуговицы и стягивая их вниз по своим пышным бедрам.

Вид её обнаженной блестящей киски, открывшейся моему взору, сводит меня с ума.

— Не думаю, что мне нужно что-то чувствовать, nena. Я вижу, как ты капаешь для меня.

Она стонет, ее губы чувственно приоткрываются.

— Что ты собираешься со мной делать?

Я провожу пальцами по ее влажности, член набухает от того, какая она на самом деле мокрая.

— Я собираюсь трахнуть тебя и заставить кричать так громко, что все в поездке узнают, что я с тобой сделал.

В ее глазах мелькает легкая вспышка страха.

— Это было бы безрассудно.

— Безрассудно и горячо. Я хочу, чтобы вся гребаная школа знала, что твоя киска принадлежит мне. — Я еще больше раздвигаю ее бедра, член жаждет освобождения. — Моя, — рычу я, переполненный чувством собственничества, бурлящим в моим венам.

Она стонет, сильнее выгибая спину.

— Тогда приступай к делу.

На её щеках красивый розовый румянец, когда она наблюдает за мной через плечо, ожидая моего члена. Это безрассудно, что я продолжаю трахать ее без защиты, тем более что последнее, чего кто-то из нас хочет в нашем возрасте, — это неожиданной беременности, и все же мне необходимо чувствовать ее кожу на своей. Мне нужно выплеснуть свою сперму глубоко внутри нее. В этом нет никакого гребаного смысла, но какая-то первобытная часть меня хочет, чтобы она забеременела и распухла моим ребенком, потому что тогда как кто-то сможет опровергнуть мои притязания на нее?

Наталья Гурин — моя.

Я расстегиваю брюки и стягиваю их вместе с боксерами, освобождая свой член.

Наталья стонет от этого зрелища, облизывая губы, как будто изголодалась по нему.

— Это то, чего ты хочешь? — Спрашиваю я, медленно скользя сжатым кулаком вверх и вниз по всей длине, капая спермой на лесную почву.

Она кивает, ее глаза расширились так сильно, что теперь они просто черные.

— Да, пожалуйста, Элиас.

Я шлепаю по её упругой попке.

— Ты знаешь, как называть меня, Гурин, — рычу, проводя головкой по влажному влагалищу и заставляя ее вздрогнуть.

— Да, пожалуйста, хозяин, — поправляется она.

— Хорошая девочка, — хвалю я, член пульсирует в моих руках. — Скажи мне, как сильно ты хочешь мой член.

Мне нужно услышать, как она умоляет меня об этом. Девушка, с которой я годами обращался как с полным дерьмом, и все же каким-то образом она по прежнему желает меня, нуждается во мне.

— Я так сильно его хочу, — скулит она, выгибая спину и открывая мне лучший вид на ее сладкую киску.

Я рычу и подаюсь бедрами вперед, вгоняя член глубоко в ее божественную киску.

Наталья стонет, и это такой чертовски сладкий звук. Мне никогда не надоест слушать её стоны, пока я трахаю её. Я замираю на мгновение, позволяя нам обоим приспособиться, руки крепко сжимают широкие бедра, а член глубоко внутри нее.

Она пытается пошевелиться, но я держу её неподвижно.

Потребность доминировать над ней постоянно поднимается на поверхность, даже сейчас, когда